Лайза Джуэлл – За век до встречи (страница 100)

– Понимаю, – проговорила наконец Клара. – Еще я хотела бы спросить…

– Я догадываюсь, о чем. – Бетти отставила чашку и выпрямилась. Она была рада, что Клара отвлекла ее от мыслей об Арлетте. – Мой отчим говорит, что сумма на текущем счете бабушки составляет около десяти тысяч фунтов.

Клара ахнула.

– Кто бы мог подумать!

– Кроме этого, у бабушки было несколько сберегательных и пенсионных счетов, а также кое-какие ценные бумаги, но Джолион еще не совсем с ними разобрался. Итоговая сумма может оказаться еще больше. Намного больше.

Клара снова ахнула.

– И еще одно… – Бетти снова опустила руку в сумочку, где лежала «Поллианна». – Эту вещь я нашла в бабушкином шкафу. Там есть дарственная надпись… Когда я ее прочитала, то поняла, что эта вещь предназначалась тому же человеку, который упомянут в завещании. Вам… Поэтому сегодня я захватила ее с собой.

И она протянула Кларе книгу, которая взяла ее в руки с любопытством и трепетом.

– Взгляните на надпись, – подсказала Бетти.

Клара открыла книгу и прочла написанные Арлеттой слова. Глаза ее заблестели от слез.

– Прекрасная надпись! – сказала она. – И такая трогательная. И книга тоже очень хорошая… – Клара перевернула несколько страниц. – Правда, она очень старая. Я еще никогда не видела таких старых книг.

– Я показывала ее букинисту, – сказала Бетти. – Он оценил ее в сорок фунтов, но теперь, когда мы знаем, что за история стоит за дарственной надписью и при каких обстоятельствах она была сделана, книга может стоить дороже. А история эта длинная, Клара. И я думаю, вам она совершенно неизвестна, за исключением, быть может, каких-то фрагментов.

Клара порывисто встала.

– Я думаю, – заявила она, – нам обеим не помешало бы сделать по глоточку вина. Вы как?

– С удовольствием. – Бетти кивнула, и Клара достала из буфета бутылку и два небольших бокала. Разлив вино, она придвинула один из бокалов Бетти и поставила на стол вазочку с подсоленным миндалем.

– Ну что же, – сказала она, садясь, – расскажите мне эту длинную историю.

– Давайте сначала вы расскажете мне все, что известно вам, – предложила Бетти. – Мне бы не хотелось взять и вывалить на вас какие-то подробности, которые могут вас, гм-м… огорчить.

– По правде говоря, известно мне немного, – сказала Клара, машинально поглаживая переплет книги, которая лежала у нее на коленях. – Почти все, что я знала, я вам уже сообщила. Как однажды сказал нам отец, в юности маму изнасиловал чернокожий моряк – одноглазый, грубый дикарь, который приплыл в Лондон на одном из иностранных судов. Понимаете, когда мне было лет шесть, я стала расспрашивать папу, почему я черная, а мои братья и сестры – белые, и тогда он усадил всех нас за стол и рассказал нам… все это. Папа просил никогда не упоминать об этом при маме – он сказал, что она до сих пор не может говорить о том страшном случае. Еще он сказал, что ему было жалко маму, и он женился на ней, даже несмотря на то, что у нее уже был незаконнорожденный чернокожий ребенок… Надеюсь, Бетти, теперь вы понимаете, почему я не хотела говорить с вами об этом? Мы и между собой-то никогда об этом не говорим. – Клара замолчала, вопросительно глядя на Бетти. – Ну вот и все, – сказала она. – Теперь ваш черед.

Прежде чем заговорить, Бетти набрала в легкие как можно больше воздуха, словно ей предстояло нырять на глубину. Женщине, которая сидела перед ней, было семьдесят три года; у нее были дети и внуки, она прожила долгую, яркую, полную самыми разными событиями жизнь, и Бетти – совсем еще юной девчонке, которая нигде не была и ничего не совершила, – было очень неловко от того, что новости, которые она собиралась сообщить, могут перевернуть все представления Клары о себе, разрушить самый фундамент ее существования.

Наконец она решилась.

– Ваш отец, – сказала Бетти, – не был моряком. Он был музыкантом, талантливым кларнетистом, солистом Южного синкопированного оркестра, гастролировавшего в нашей стране в двадцатых годах. Как вы уже знаете, его звали Годфри Каперс, но он также был известен под сценическим именем Сэнди Бич. Он выступал почти во всех городах нашей Англии, Шотландии и Уэльса и играл на своем кларнете даже перед королем! Его игра покорила весь Лондон. Нет, Клара, ваш отец не был ни дикарем, ни насильником. Он был легендой…

Клара смотрела на нее во все глаза, и на ее лице было какое-то странное выражение. Казалось, она и верит, и не верит Бетти.

– Вот, – сказала Бетти, – ксерокопии кое-каких материалов, афиш и газетных статей тех лет, которые мне подобрали в Историческом обществе Сохо. А вот фотография оркестра. К сожалению, Годфри на ней нет – он попал в состав несколько позднее.

Клара осторожно перебирала ксерокопии, и на ее губах появилась улыбка.

– Вы только поглядите на них! – сказала она. – Какие красивые мужчины! А как элегантно одеты!.. Я и не знала, что в двадцатых годах в Лондоне выступали чернокожие музыканты. Я думала… – Она подняла голову от фотографии оркестра, которую разглядывала. – А у вас нет фотографии этого Годфри? Фотографии моего…

– Вашего отца? Да, есть… – сказал Бетти, прижимая к груди еще одну ксерокопию. – Вы готовы?

Клара сглотнула.

– Готова, – сказала она, и Бетти протянула ей увеличенную копию клубной программки – клочка бумаги, который семь десятилетий назад был увезен из Лондона на Гернси, а потом снова вернулся в Лондон и на долгие годы осел в документах Питера Лоулера, пока в конце концов не попал к ней. И вот теперь она передала его человеку, для которого этот лист бумаги значил больше других. Для которого он был самым важным клочком бумаги в мире.

Мурашки пробежали по спине Бетти, пока она внимательно наблюдала за реакцией Клары.

В течение нескольких секунд Клара сидела неподвижно, молча разглядывая клубную программку. Глаза ее вновь наполнились слезами, и на щеках заблестели мокрые дорожки. Наконец она подняла голову.

– Это он, в середине?

Бетти кивнула.

– Боже мой! – выдохнула Клара. – Боже мой! Он… – Она достала из кармана носовой платок и поднесла к глазам. – Какой же он красавец! О господи! Никогда бы не подумала…

И Клара снова замолчала, продолжая рассматривать снимок.

– Вы знаете, мне кажется, он похож на меня, – прошептала она немного погодя. – Или я на него… – Клара посмотрела на Бетти. – А вы как думаете?

– На мой взгляд, сходство просто бросается в глаза, – согласилась Бетти.

– Это единственная его фотография, которая у вас есть?

– К сожалению. – Бетти кивнула. – Хотя…

– Хотя – что?

– Видите ли, насколько мне удалось узнать, моя бабушка, похоже, была дружна с одним лондонским художником. Его звали Гидеон Уорсли. Два портрета его кисти вывешены в Национальной портретной галерее, в том числе и портрет моей бабушки…

– Потрясающе!

– В двадцатых годах этот Уорсли писал также портреты многих джазовых музыкантов. На прошлой неделе я встречалась с его племянником, и он показал мне репродукцию с написанной его дядей картины, на которой моя бабушка и ваш отец изображены вместе. Насколько я знаю, сейчас этот двойной портрет находится в усадьбе в Оксфордшире, где когда-то рос Гидеон Уорсли.

– Удивительно!

– Если хотите, можете туда съездить и взглянуть на портрет. Усадьба открыта для посетителей.

Клара рассмеялась, впрочем, несколько неуверенно.

– Да уж, пожалуй, съезжу… Обязательно съезжу. Вот только… – Ее лицо неожиданно омрачилось. – Не знаю только, как быть с папой. То есть… Как быть с моим отцом, с человеком, который меня вырастил и воспитал. Он очень стар, в этом году ему исполнилось девяносто пять, и я думаю – ему бы не нужно ничего об этом знать. Такие новости могут ему повредить. Все эти годы он делал для меня все, что мог, он был лучшим отцом, какого только можно пожелать. Папа всегда был моим героем, образцом, которому я стремилась подражать. Я очень хочу увидеть этот портрет, только, пожалуйста, ничего ему не говорите, хорошо?

– Конечно, не скажу. Никогда, – пообещала Бетти, и Клара улыбнулась с явным облегчением.

– Спасибо. Спасибо вам за все. И за это… – Она взмахнула копией программки. – И за это… – Клара показала на завещание. – Мне всегда казалось настоящим чудом, что я жила, в общем-то, счастливо, хотя появилась на свет в результате ужасного насилия. Мне казалось чудом, что в моих жилах течет кровь грубого дикаря, и тем не менее моя жизнь была похожа на волшебную сказку. Я встретила мужчину, которого полюбила всем сердцем и который полюбил меня, у меня была работа, о которой можно только мечтать, у меня родились две замечательные дочери, у меня две прекрасные сестры и брат, а еще у меня были добрые, заботливые, любящие родители. Я не знала боли, не знала печали – у меня было все, что я хотела. Это казалось мне настолько невероятным, что иногда… – Клара смущенно хихикнула. – Иногда я даже думала, вдруг у меня есть волшебная фея-крестная или ангел-хранитель, словом – кто-то, кто заботится обо мне там, наверху… И теперь я вижу, что это действительно так. Похоже, мой настоящий отец был особенным человеком… – Она ненадолго задумалась, потом бросила на Бетти острый взгляд. – Вы ничего не сказали, но он, вероятно, уже умер, не так ли? Годфри Каперс, я имею в виду…

Бетти кивнула.

– Он умер примерно за месяц до вашего рождения. Тогда ему было всего двадцать семь лет. Корабль, на котором Южный синкопированный оркестр возвращался с гастролей, столкнулся в тумане с другим кораблем и затонул. При этом погибли восемь музыкантов, в том числе ваш отец. Его тело так и не нашли.