Лайза Джуэлл – За век до встречи (страница 102)
Они вошли, и супруги провели их по анфиладе великолепных комнат, каждая из которых, казалось, была красивее другой. По пути то Джордж, то Китти давали короткие пояснения: это голубая зала, это красная, это – зеленая, это гостиная, это библиотека, это бильярдная, так что в конце концов Бетти стало казаться, будто все они попали внутрь гигантской «Клудо»[59]. Наконец они остановились перед высокими двойными дверями, на которых висела мемориальная табличка с надписью «Зал Гидеона Уорсли».
– Ну, вот мы и пришли, – сказала Китти, слегка потирая руки. – Как вы, вероятно, уже знаете, наш двоюродный дедушка Гидеон был известным художником-портретистом, который жил и творил в промежутке между двумя мировыми войнами. В семье его считали чем-то вроде паршивой овцы, поэтому сразу после Первой мировой он уехал в Лондон и, поселившись в небольшом коттедже в Челси, начал вести богемный образ жизни, проявляя особый интерес к разного рода экзотике. Именно в этот период Гидеон Уорсли написал несколько любопытных портретов, два из которых даже вывешены в Национальной портретной галерее. Еще пять его работ находятся здесь, в доме его предков. Остальные картины Гидеона разошлись по частным коллекциям во всех уголках мира. Вот, собственно, и все, что я хотела вам сообщить… – Она посмотрела на Джолиона и Клару. – А теперь, если вы готовы…
Клара и Джолион переглянулись и кивнули.
Китти толкнула беззвучно распахнувшиеся двери и, войдя в комнату, плавным движением сняла закрывавший картину темно-красный бархат.
– Вот они, – сказал Джордж. – «Сэнди и Арлетта».
Бетти шагнула вперед и почувствовала, как у нее захватило дыхание. Инстинктивно она поднесла руку к горлу и обернулась на отчима.
– Ну и ну! – пробормотал Джолион. – Кто бы мог подумать!
Бетти перевела взгляд на Клару. Она тоже прижала ладони к груди и смотрела на картину во все глаза. Даже рот у нее слегка приоткрылся.
– Бог ты мой! – воскликнула Александра.
– Невероятно! – ахнула Элисон.
– Феноменально, – подтвердил Джолион.
– Ну, что я говорил?.. – Иеремия с довольным видом подмигнул Бетти.
– Это что-то потрясающее! – выразила общее мнение Александра. – Мне нужна эта картина! Сколько вы за нее просите?..
Ее шутка помогла потрясенным зрителям немного прийти в себя. Элисон негромко рассмеялась, Клара вздохнула, а Джолион подошел поближе к картине и прищурился.
– Нет, это действительно замечательно, – изрек он. – Ну и талант был у этого Уорсли! Вы только посмотрите: мама как живая. – Джолион повернулся к жене и падчерице. – Здесь она выглядит очень… сексуально. – Поняв, что́ он сказал, Джолион покраснел и поспешил сменить тему: – Ты молодец, Бетти. Ты проделала отличную работу, и так быстро. Кто бы мог подумать! – Он с гордостью посмотрел на нее. – Раскопать такую историю! Нет, клянусь, чем хотите, обо всем этом стоило бы написать книгу. Просто страшно представить… – добавил он задумчиво, – что мы ничего бы не узнали, если бы с самого начала ограничились объявлением в газетах. Объявлением, на которое никто бы не откликнулся… – Джолион покачал головой. – Спасибо, Бетти. Спасибо тебе огромное.
Клара всхлипнула и промокнула глаза платком.
– Извините меня, – сказала она, когда Бетти обняла ее за плечи. – Я просто… слишком волнуюсь. Мой родной отец. Такой красивый, такой
Джордж Уорсли достал из висевшего у него на шее футляра фотоаппарат.
– Вы не будете возражать, мистер Джолион и мисс Клара, если я сфотографирую вас на фоне портрета ваших уважаемых родителей? Мне бы очень хотелось иметь такой снимок, да и вам, я думаю, тоже…
Джолион и Клара переглянулись.
– Даже не знаю, – проговорила она неуверенно. – Вы ведь не собираетесь публиковать снимок или показывать его экскурсантам? Видите ли, мой отец – мой настоящий отец… Мне бы не хотелось, чтобы он когда-нибудь…
– Нет, что вы! Уверяю вас, мы не будем публиковать снимок. Он нужен нам исключительно для нашей семейной истории, для потомков.
Джолион и Клара, смущенно улыбаясь, встали по сторонам картины – сын Арлетты и дочь Годфри. Ни один из них не был тем ребенком, о котором мечтали двое с портрета, и все же они были их детьми… Джордж поднял фотоаппарат, а Бетти сделала несколько снимков фотоаппаратом Клары и своим. У Элисон тоже оказалась одноразовая «мыльница», и она несколько раз сняла обоих, не переставая время от времени вздыхать.
Эти несколько минут, до краев наполненные безмятежным спокойствием и внезапно наступившей гармонией, запомнились Бетти на всю жизнь. Казалось, весь мир остановил свое бешеное вращение и замер, словно задумавшись о чем-то невероятно важном. За древними стенами дышало покоем и негой жаркое лето, солнце вливалось в широкие витражные окна и ложилось разноцветными пятнами на лоснящийся паркет и на небольшую группу людей – очень разных, но объединенных общим прошлым. Каждый из них узнал правду о своем происхождении и обрел покой. Они были как члены одной семьи, как близкие родственники, которых судьба разбросала по свету, но которые сумели вновь найти друг друга. И пусть их связывали не кровные узы, а общая история, ощущение родства не было от этого нисколько слабее.
Отступив немного назад, Бетти окинула взглядом всех, кто, затаив дыхание, стоял сейчас перед портретом. Быть может, подумалось ей, Арлетта и Годфри тоже глядят на них откуда-то из поднебесья – из своего сияющего безмятежного рая, раскинувшегося чуть выше горячего летнего солнца. На мгновение она почти увидела обоих, и ей показалось – они улыбаются.
Увидев Бетти, идущую к его лотку, Джон Любезноу даже протер глаза.
– Не может быть! – воскликнул он. – Ты снова блондинка!
Бетти слегка взбила волосы кончиками пальцев и улыбнулась.
– Очень даже может, – сказала она.
Он кивнул.
– Мне нравится.
– Я рада, – рассмеялась Бетти, сдвигая солнечные очки на лоб.
– Я думал, ты переехала. – Джон взглядом указал на дверь за своей спиной.
– Переехала, – подтвердила Бетти. – Еще в пятницу. Я хотела попрощаться, но тебя не было на месте.
Он пожал плечами.
– Да. Я был… – Джон не договорил.
– И где ты был?
Он снова повел плечами.
– Мне нужно было время, чтобы, так сказать, перегруппироваться. Найти новую квартиру.
– Ну и как? Нашел?
– Да. Неплохое местечко – сухое, чистое. Тебе бы понравилось.
– И где?
– В Ноттинг-Хилле. В Северном Кенсингтоне, если точнее, зато метро всего в десяти минутах ходьбы. – Джон машинально переложил с места на место стопку пластинок. – А как твои дела? – спросил он после небольшого молчания. – Где ты теперь обитаешь?
– Я обитаю в Третьей зоне[60], – сообщила Бетти с мрачной улыбкой.
Джон сочувственно кивнул.
– Теперь моя станция – «Тутинг Бродвей». Я сняла квартиру напополам с девчонкой по имени Селия – нашла ее по объявлению в Интернете, как коренная лондонская жительница! Квартал очень симпатичный и тихий, и соседи тоже
– То есть ты решила, что маргинальный стиль жизни тебе не подходит?
Бетти фыркнула.
– Конечно!
– Гм-м…
– Что ты хочешь сказать этим малоприятным звуком?
– Ничего. – Джон покачал головой. – Просто… помнишь, мы с тобой разговаривали, и… Тогда мне показалось, что ты всерьез настроена прожить остаток жизни в Сохо. Так сказать, на острие…
– Тебе показалось. То есть я об этом действительно думала, но не очень долго. Секунд тридцать. Но потом кое-кто привел мне веское доказательство того, что подобное решение было бы серьезной ошибкой.
Джон удивленно взглянул на нее, но сразу же отвернулся к своему прилавку, словно считая разговор законченным.
– Сегодня мой день рождения, – сказала Бетти. – Мне исполнилось двадцать три.
– Вот как? – Он снова повернулся к ней. – Что ж… поздравляю.
Прежде чем произнести следующую фразу, Бетти некоторое время собиралась с духом.
– Тот поцелуй… Я могу рассчитывать получить еще один?
Джон удивленно воззрился на нее, потом его лицо смягчилось.
– Вот такой? – Он наклонился и поцеловал ее.
– Да. – Она нехотя отступила на полшага назад. – Именно такой.
Джон Любезноу улыбнулся ей своей редкой улыбкой счастливца, выигравшего в лотерею.
– Но только в честь твоего рождения, Бетти Дин!
А через мгновение они обняли друг друга и поцеловались снова – поцеловались так, словно вокруг не бурлила бешеная, безумная суета и ни один человек во всем Сохо не мог их видеть.
Благодарности