Лайза Джуэлл – И тогда она исчезла (страница 56)
Сейчас, Ноэль, я уже выехал из Лондона и, кажется, направляюсь на запад. И я чувствую себя хорошо. Даже великолепно. Наконец-то я избавился от тебя, как змея от омертвевшей кожи.
Я трогаю пистолет, лежащий на пассажирском сиденье в пакете из безобидного супермаркета
Сейчас же я чувствую себя свободным от долгов, от пороков. Моя совесть чиста. Я ощущаю себя обновленным, даже невинным. Я только что сделал лучшую и наиболее выдающуюся вещь за всю свою жизнь. Хочу ли я быть здесь, когда это попадет в газеты? В самом деле? Боже, разве можно представить, какие ужасающие фотографии нас двоих раскопают журналисты? В сравнении с нами Фредерик и Розмари Уэст[69] покажутся Брэдом Питтом и Анджелиной Джоли.
Я только что миновал холм святого Михаила. Солнце начинает садиться, и небо становится жемчужно-серым. Бледный золотой свет отражается от камней, и тени, отбрасываемые несколькими любителями древностей, вытягиваются узкими длинными силуэтами. Я съезжаю с дороги M5 на следующей развязке и еду назад к холму. Въезжаю на край поля. Отсюда я могу смотреть на закат, могу видеть, как тени камней Гластонбери то исчезают, то опять появляются в меняющемся свете. В своем воображении я вижу, как в свете мерцающих свечей Лорел и Поппи сидят за обеденным столом Бонни. Лица у всех открытые и веселые. И я опять начинаю думать о тебе, Ноэль, и обо мне. О том, что мы связаны неразрывно. Представляю, как наши лица будут много лет мелькать на первых полосах газет, и знаю, что не хочу оставаться в этом мире и видеть это.
Я думаю о Поппи. Она была такой храброй, когда у нее в спальне я держал ее за руки и рассказывал ей всю правду. Вижу ее выдвинутый вперед подбородок, когда она глотала эмоции. Крошечный наклон головы, когда она молча поглощала мои слова, – такие слова ни одна девятилетняя девочка никогда не захотела бы слышать. Я думаю, как она будет учиться жить без меня. Уверен, она научится. Я знаю, что она расцветет и преуспеет в жизни.
Теперь у меня в мыслях мои родители, оставшиеся в Вашингтоне. Я помню, как они поджимают губы, и чувствую, как невысказанные слова проносятся у них в головах:
Я знаю, что этот закат будет для меня последним. Вот этот самый. Здесь, на этом поле. Прямо сейчас. Накануне Рождества. Самый пламенный, красно-золотой закат, охвативший весь горизонт. Яростный закат, исполненный кровопролития.
Я осознаю, что идут мои последние секунды.
И что все складывается как нельзя лучше.
Я сую руку в полиэтиленовый пакет и вынимаю пистолет.
65
Держась за руки, Тео и Ханна проходят под аркой, украшенной белыми розами и гипсофилами. Конфетти кружатся над их головами, как лепестки пастельных тонов. Звон церковных колоколов разносится по городским улицам Финсбери Парк. На краткий миг солнечные лучи прорываются сквозь гряду облаков, с утра угрюмо нависающих над головами.
Лорел держит руку Поппи в своих руках и смотрит, как только что вышедшая замуж дочь приветствует друзей и всех, кто захотел поздравить новобрачных на улице возле церкви. На Ханне белоснежное платье, в волосах вспыхивают жемчужины. Она вся сияет от счастья. Ее муж стоит рядом с ней. Красивый, статный и уверенный в себе. Его рука мягко лежит на ее талии. Видно, что Тео буквально распирает от гордости.
Сейчас Лорел даже не верится, что когда-то она могла считать Ханну утешительным призом для Тео. Как такое вообще могло прийти в голову?
Через некоторое время молодожены и их свита – всего тридцать человек – забираются в старый красный двухэтажный автобус. Поппи сидит на коленях у Лорел. В руках она все еще сжимает букет, который внесла в церковь в роли девочки-цветочницы – держала букет во время венчания и разбрасывала цветы перед влюбленной парой. Лорел обнимает Поппи за талию и держится за нее, когда автобус внезапно накреняется. Поппи зовет Лорел мамой. Не бабулей. Не мамулей. Не Лорел. Мамой. Сама так решила. Поппи – самый храбрый и самый замечательный ребенок на свете. Плачет, когда надо плакать, и сердится, когда надо сердиться. Она скучает по Флойду каждую минуту каждого дня. Но главное, она стала светом, радостью и солнцем, вокруг которого вращается жизнь и Лорел, и семьи. Поппи – самое настоящее чудо для всех.
Атмосфера в автобусе веселая и шумная. Бонни и Пол сидят впереди. Необычная шляпа Бонни почти полностью закрывает вид через переднее окно. Позади – Джейк и Блю. У нее на коленях сумка с крошечным щенком. Его зовут Мистер, и когда он вырастет, то, скорее всего, останется чуть больше маленького кролика. Блю и Джейк суетятся над ним, как над новорожденным ребенком, со вчерашнего вечера, когда приехали из Девона.
Рядом с Лорел сидит Сара-Джейд. Поппи спросила, можно ли ей пригласить Эс-Джей – ведь та совсем не знает ни Ханну, ни Тео. И хотя Поппи теперь известно, что Сара-Джейд не ее биологическая сестра, Поппи все равно хочет, чтобы Эс-Джей была частью семьи. Сара-Джейд, как обычно, выглядит тонкой, и вид у нее немного не от мира сего. Она в модной серебристой куртке и бесформенном розовом платье. Ее сопровождает бородатый парень по имени Том, который может быть, а может и не быть ее партнером – она представила его просто как друга. Джеки и Бель сидят напротив Лорел. По бокам обеих подруг Лорел сидят близнецы. Мальчики лишь на несколько лет старше Поппи.
К великому удовольствию Лорел оказалось, что она опять, как говорится, живет на одной волне со своими близкими друзьями.
На сиденьях справа устроились родители Тео. Мистер Гудмен выглядит уже старым, но Бекки Гудмен невероятно молода для своего возраста. Заметив, что кожа Бекки неестественно оттянута от подбородка к ушам, Лорел успокаивается.
То там, то сям Лорел видит школьных друзей Ханны. Видит незнакомых людей лет двадцати с чем-то в неудобной обуви. У некоторых девушек слишком много косметики. Это, наверное, друзья Тео, полагает Лорел, и коллеги Ханны.
Впрочем, как и на любой свадьбе, присутствуют призраки и тени.
Мать Лорел скончалась восемь месяцев тому назад, успев познакомиться с Поппи.
В тот день Руби сжала руку Поппи и сказала:
– Я знала, что есть причина, почему я задержалась здесь. Я знала, что ты где-то рядом. Просто знала.
Медсестра сфотографировала всех троих. Конечно, должно было быть четверо, но трое все же гораздо лучше, чем двое.
Через неделю Руби умерла.
Безнадежного брата Лорел тоже здесь нет. В январе он прилетал из Дубая на похороны Руби и сказал, что не может совершить две поездки в течение одного года.
И, конечно, здесь нет Элли.
Лорел не сказала Поппи всей правды. Лишь то, что Элли убежала из дому, ее сбила машина, а мертвое тело оставили в лесу. После побега у Элли родилась девочка. Ноэль удочерила новорожденную и передала ее Флойду, когда больше не могла справляться с уходом за ребенком.
И не стала рассказывать Поппи о теле, закопанном в саду Флойда.
С этой проблемой справиться было труднее. Лорел собрала маленькую сумку с вещами Поппи и поселила девочку в своей квартире в Барнете. Над клумбой была установлена большая пластиковая палатка. В небе стрекотали вертолеты… Это заняло несколько дней.
Что касается Флойда, Лорел сказала Поппи, что он покончил с собой – не смог вынести чувство вины, что притворялся отцом Поппи, хотя вовсе им не был.
– На самом-то деле я не возражала. – Поппи с храбрым видом кивнула, глотая слезы. – Ведь он был прекрасным папой. Самым замечательным. Он не должен был чувствовать себя виноватым. Ему не надо было умирать.
– Не надо, – согласилась Лорел, утерев большим пальцем единственную слезинку со щеки Поппи. Потом заключила девочку в объятия и начала легонько покачивать. – Совсем не надо.
Автобус останавливается возле ресторана, расположенного на берегу канала. Здесь Тео и Ханна устраивают свадебный прием. Все выбираются из автобуса и разглаживают свои юбки и брюки. Проверяют, застегнуты ли куртки, поправляют прически, растрепанные пронизывающим ветром, срывающимся с поверхности воды.
Пол подходит и кладет руку на рукав Лорел.
– Ты в порядке?
Лорел кивает. У нее все в порядке. Если не считать того, что жизнь полетела вверх тормашками во всех отношениях. В пятьдесят пять лет Лорел опять стала мамой. Теперь по утрам она собирает в пакет еду для ланча и записывает в свой дневник даты начала и окончания каникул. Отвозит девочку в школу и забирает обратно. Во всех делах и в любое время дня и ночи на первом плане у Лорел кто-то другой, не она. И еще. Лорел, конечно, травмирована тем, как прошли последние месяцы жизни Элли. Иногда ночью стоит лишь закрыть глаза, и Лорел переносится в тот жуткий подвал, оказывается запертой в облицованных сосной стенах. Она с отчаянием глядит вверх, на окно, и понимает, что никто никогда не увидит ее через это окно. Но кошмары постепенно бледнеют, слабеют и, как Лорел надеется, скоро совсем исчезнут.