Лайза Джуэлл – И тогда она исчезла (страница 47)

После того как вы проводили день вместе, я приезжала за ней, а она пряталась за твоими ногами или в какой-нибудь комнате.

– Не поеду! – кричала она. – Я останусь здесь!

Иногда я думала: Ну и хрен с ней! или Идите вы оба на хрен! и уезжала, оставив вас вдвоем. Закрывая за мной дверь, вы возвращались в ваш прекрасный уютный дом, чтобы вместе чудесно проводить время. И у тебя она ела все, что ты ей давал. Когда она возвращалась от тебя, то объясняла мне, что надо непрерывно помешивать, когда жаришь в раскаленном масле. Рассказывала о хрустящих креветках и тушеном мясе из африканских ресторанов. У тебя дома не было ни сахара, ни другой нездоровой пищи, ни CBeebies[54], ни дешевых электронных игрушек, издающих звуки, которые навсегда впечатываются в вашу психику. Ничего такого, что я давала ей, лишь бы она заткнулась. Только книги, музыка и походы в парк.

И однажды – я думаю, ты хорошо помнишь этот день, Флойд, поскольку он был довольно знаменательным, – ты сказал мне, что подумал о домашнем обучении Поппи. Я только что заполнила формы в Интернете, чтобы Поппи могла поступить в нашу местную начальную школу. Хорошая школа, но, видимо, не для твоей драгоценной Поппи. Ты считал, что для нее ничего не было достаточно хорошим. Разве что только ты, Флойд. Ты сам.

Моя мини-я.

Вот как ты называл Поппи.

Словно у меня вообще не было ни малейшего права что-то делать для этой малышки. Будто бы стоило любить только такого ребенка, какой будет отражением тебя во всех твоих проявлениях.

Как бы то ни было, ты сказал:

– Она очень смышленая, у нее есть природная способность к восприятию и пониманию. Она на самом деле очень талантлива. Я бы не удивился, если бы она оказалась на уровне Менса[55]. И считаю, что в общеобразовательной школе не будут знать, что делать с Поппи. И если я собираюсь учить ее дома, то будет разумно, если она переедет ко мне.

Знаешь, мне кажется, ты думал, что я испытаю облегчение. Скажу: Сказочно, великолепно, ну прямо камень с души. Ты ведь знал, как мне было тяжело с ней дома. Знал, что мы конфликтовали. И в глубине души подозревал, что я неспособна быть матерью и воспитать ребенка.

Но ты даже предположить не мог, на что я пошла, чтобы раздобыть для тебя этого ребенка. Ты и понятия не имел, что моя жизнь не была жизнью в самом прямом смысле этого слова. И что тем, единственным, что освещало мой путь, был ты, Флойд. А если у тебя будет полная опека над Поппи, тогда зачем я буду тебе нужна? У тебя больше не останется ни одной причины, по которой ты захочешь видеть меня.

Я не могла позволить тебе забрать Поппи. Она была моим единственным билетом к тебе.

Мы начали тот разговор как взрослые люди, а закончили, дойдя до белого каления.

Тогда я поняла, что ты не отступишь. И несколько недель спустя ты воспользовался моментом и ринулся в атаку.

Когда приходилось выходить из дома с этим ребенком, то чуть ли не через раз я едва могла выдержать поведение Поппи. Во всех общественных местах она была жуткой обузой. В магазинах она хотела, чтобы я купила ей все. Именно это я имею в виду – буквально все. Не было ни одного магазина, где ей не продали бы то, что она пожелала. А если я чего-то не покупала, то становилась злой жадиной и ужасно противной. В таком случае Поппи вопила на весь магазин. Потому я выучилась делать все свои дела, пока она находилась в детском саду. Но в тот день я вспомнила, что мне нужен кетчуп – не для себя, конечно, – имей это в виду. О, я-то вполне могу прожить без кетчупа, и у меня не случится приступ эпилепсии. Но вот госпожа барыня не могут. Поэтому я решила оставить ее дома. И не было меня всего-то каких-то десять минут. Ну, может, пятнадцать.

Когда я ушла, она взобралась на рабочий стол в кухне. Искала еду, разумеется, – она, видишь ли, могла умереть с голоду, если десять минут ничего не ела, – и конечно же свалилась и шандарахнулась головой об угол стола, заработав ссадину. Сочилась кровь, и я позвонила 111[56]. Мне объяснили, на что обратить внимание и когда привести ее в клинику, если будет необходимо. Ну и я все, конечно, сделала правильно, Флойд. Абсолютно все. Я вела себя так, как ведут себя настоящие нормальные родители. Но когда Поппи приехала к тебе в очередной раз, у нее был огромный фингал под глазом. Сама она была бледна как привидение, да еще и ссадина дополняла картину. Конечно, она пожаловалась тебе на меня: Мама ушла и оставила меня. Я страшно проголодалась. Я просто хотела хлопьев и все, и тому подобное бла-бла-бла. Тогда ты повернулся ко мне и объявил:

– Ну все, Ноэль. Это конец. Хватит уже.

И я поняла, что ты имеешь в виду. Я так и знала, что это когда-нибудь произойдет. И в тот момент я решила уйти вместе с Поппи. А если захочешь нас вернуть, то должен будешь пойти и найти нас.

Я все распланировала. Я отвезу мою красивую кареглазую доченьку в Ирландию! Мои мать и отец будут очарованы ею! Все мои братья скажут: «Ну, только взгляните на этого ребенка! Да она самая симпатичная Доннелли на памяти нашего поколения!» А через несколько недель я бы позвонила тебе и сказала, где мы. Тогда ты бы запрыгнул в первый же самолет, летящий в Дублин, и увидел бы меня в ярко-зеленом свете Изумрудного Острова[57], в лоне моей семьи, с нашим розовощеким ребенком. Я бы повела тебя посмотреть нашу идеальную маленькую деревенскую школу, куда мы ходили сами, когда были детьми. Ты бы познакомился с моими родителями, самыми умными людьми из всех, кого я знаю, и с моими братьями, с их необъятным умом. В нашем большом викторианском особняке ты бы сам увидел полки от пола до потолка, набитые всевозможными книгами, трофеями, призами, наградами, реликвиями и щитами. Тогда бы ты понял – для своего ребенка я сделала все, что могла. Поппи оказалась в лучшем месте, и ты не можешь забрать ее у меня. По крайней мере, не теперь, когда она так счастлива и так прекрасно устроена. Вокруг нее кузены и кузины. Куда ни глянь, везде овцы, море и самый сладкий на свете воздух зеленых лугов.

В таком фантастическом мире ты и сам решил бы остаться. Ты мог бы арендовать небольшой коттедж на семи ветрах. В конце концов ты бы понял – все мы так счастливы и все так прекрасно. Ты попросил бы нас переехать к тебе. Именно так – идеальной семьей – мы бы закончили наши дни. Мы, все трое, вместе.

51

Утро вторника. Лорел и Флойд завтракают. Вчера вечером ей захотелось уйти, и она уже собралась сослаться на то, что болит голова и хочется выспаться в собственной постели. Однако осталась. Тому было много причин – и обещание бутылки вина, и близость к Поппи, и непреодолимое желание получить ответы на жгучие вопросы.

– Откуда у Поппи подсвечники? Те, серебряные, у нее в спальне?

Флойд отрывается от газеты и смотрит на Лорел.

– Те, что в стиле ар-деко?

– Они самые. На ее книжных полках.

– Я нашел их у Ноэль, когда забирал вещи Поппи. Они прекрасны, ты не находишь?

Лорел затаивает дыхание, натянуто улыбается и сообщает:

– У меня была пара точно таких же.

– Я подумал, что они могут чего-то стоить. Потому и взял их. Странно, ведь у Ноэль не было буквально ничего. Все ее вещи просто тряпье и безвкусица. Но подсвечники… Да, странно, что они оказались у нее. Я бы сказал, подлинный стиль ар-деко. Я хотел оценить их, но так и не выбрал времени.

Лорел продолжает улыбаться.

– Те два, что были у меня, определенно кое-чего стоили. Наши неимоверно богатые друзья подарили их нам на свадьбу. Сказали, что купили на аукционе. Даже предложили нам застраховать эти подсвечники, но мы так и не собрались.

Она умолкает, ожидая, что скажет Флойд.

– Ну, что я тебе говорил. – Он натянуто улыбается. – Возможно, Ноэль и в самом деле удалось оставить Поппи хоть что-то ценное.

– А дом Ноэль? Разве он не принадлежит Поппи? С юридической точки зрения.

– Дом Ноэль? Нет, у нее не было права собственности. Дом был арендован.

– Разве? А я думала… – Лорел останавливает себя. Считается, что она ничего не знает о доме Ноэль. – Да я просто предположила, что она им владела. А как насчет семьи Ноэль? Ты когда-нибудь видел кого-нибудь из них? Или же они виделись с Поппи?

– Нет. У Ноэль не было большой семьи. Так, по крайней мере, она мне сказала. Возможно, они жили вдали друг от друга или давно умерли. А может, у нее была дюжина братьев и сестер. Кто знает? Короче, мне ничего о них не известно. – Он вздыхает. – Что касается Ноэль, то вряд ли меня может что-то удивить. Думаю, ничего.

Лорел кивает, медленно переваривая ложь Флойда.

– И когда ты пошел в ее дом за вещами Поппи, каково это было? Было там, скажем, приятно?

Флойда слегка передергивает.

– Мрачно, – признается он. – По-настоящему уныло. Холодно, пусто, убого и неуютно. Комната Поппи выглядела как сиротский приют. В той комнате очень странные обои. Все окрашено в грязный розовый цвет. И, боже мой, Лорел, но самое ужасное из всего… – Флойд смотрит ей прямо в глаза и облизывает губы. – Я никому никогда не говорил этого, потому что это так жутко и так… – Он снова вздрагивает, – безнравственно. У нее в подвале было страшное количество хомяков или кого-то типа песчанок. Бог знает… Может, это были просто мыши. Два десятка клеток, одна на другой. И по дюжине в каждой клетке. И все мертвы. А вонь-то какая… О, Боже! – Флойд моргает, силясь отогнать воспоминания. – Нет, ну, серьезно, какой надо быть женщиной, каким человеческим существом?..