Лайза Джуэлл – И тогда она исчезла (страница 44)

На мне была твоя огромная футболка, едва касавшаяся моего поддельного живота. Сначала я подумала, не украсть ли ее, но потом решила, что будет трогательно, если я оставлю ее на твоей кровати, чтобы ты, когда вечером будешь ложиться спать, натолкнулся на футболку и, может, подумал: О, Ноэль, что же я наделал? Когда я выходила из комнаты, твоя страшенная дочь стояла на лестничной площадке, глядела на меня, и глаза у нее были такими, будто она смотрела фильм ужасов. Да пошла ты…, подумала я, когда неспешно прошествовала мимо нее. Пошла ты… на хрен.

Потому что я знала – у меня в подвале кое-кто есть. И я знала, что кое-кто будет гораздо лучше твоей жуткой дочери. И если так случится на самом деле, то кое-кто, возможно, сведет нас с тобой вместе, а то и породнит.

Я не теряла надежды.

45

Не сказала бы, что рождение прошло точно так, как описано в учебнике. Нет. Хотя о домашних родах я прочитала все, что следовало, и фактически была готова ко всему. Кроме по-настоящему ужасных осложнений – тогда нам пришлось бы поехать в больницу. Но и на такой случай у меня была готова целая история: доведенной до отчаяния племяннице так стыдно, что она не решается признаться своей семье, живущей в Ирландии, – ну, Флойд, думаю, продолжение тебе понятно. К счастью, до такого дело не дошло. Я вытащила из нее ребенка безо всякого медицинского вмешательства. Не скажу, что было приятно. Совсем наоборот. Но ребенок появился на свет живым. И дышал самостоятельно. В конечном счете только это и имело значение.

Родилась прекрасная девочка. С копной каштановых волос и маленьким алым ротиком. Я позволила Элли самой выбрать имя. Это было самое малое, что я могла сделать после того, через что она прошла.

Поппи, сказала она.

Я предпочла бы немного более классическое имя. Хелен, возможно, или Луиза. Но ничего не поделаешь! Не может же абсолютно все быть по-моему.

Я оставила ребенка с Элли на первые несколько дней. Не так уж много я теперь могла сделать для нее. Когда крошке исполнилось две недели, я отвезла ее в детскую клинику – взвесить, обследовать и зарегистрировать, чтобы она стала реальным человеком, а не просто крохотным призраком в моем подвале.

Мне пришлось ответить на много щекотливых вопросов, но я заранее приготовила рассказ о своих злоключениях. Не знала, что беременна; подумала, что у меня менопауза; мой живот был слишком мал; родила дома с помощью партнера; все произошло так быстро, что не успели вызвать машину «Скорой помощи». Трам-бам, вот уже и ребенок. Поэтому нет, мы ни разу не были у врача. Нет, ребенку не сделали оценку по шкале Апгар[51]. Я сказала, что слишком боялась вынести малышку из дома и что, как мне казалось, с малышкой все в порядке. Сидела и слушала, как они выговаривают мне, будто за какое-то правонарушение. Я им не мешала. О, мне действительно очень жаль. Но знаете, еще несколько месяцев назад я была девственницей, – я старалась говорить с самым сильным ирландским акцентом, – и жила отшельницей. Я и вправду очень многого не знала.

Вид у них был ошеломленный. Они вздохнули и, уж конечно, сделали пометку: Возможно, душевнобольная. Необходимо наблюдение. Но выдали мне все бумаги, по которым я могла зарегистрировать ребенка, и записали меня на прием через пять недель на послеродовое обследование, а еще сказали мне, что на этой неделе приедет акушерка для беседы со мной. Конечно же ни на какой прием я не пошла, иначе мое не тронутое беременностью тело произвело бы на них неизгладимое впечатление. А когда приехавшая акушерка гремела козырьком, закрывающим щель для писем во входной двери, я скрывалась в задней комнате, притворяясь, что меня нет дома. Несколько дней спустя она появилась опять. Потом звонила раз примерно сто, но в конце концов сдалась. Я в должное время возила Поппи ко всем врачам и на все анализы. Девочке вовремя делали прививки, взвешивали и измеряли. Я делала абсолютный минимум, только чтобы ввести в заблуждение тех, кто мог принимать участие в расследовании. Если изложить это в манере, принятой у социальных работников, то мне удалось проскользнуть сквозь сеть, то есть мы с ребенком не были замечены системой защиты детей. Разумеется, все это вызывало у меня беспокойство.

Но между тем моя пленница… Ну, я думала, что сделала для нее все возможное. Это, конечно, правда, но мне казалось, что она стала выглядеть не больно-то хорошо. И дальше одно пошло за другим. Сначала инфекция там, внизу. Казалось, болезнь прошла сама. Затем воспалилась грудь, – так, во всяком случае, мне показалось. Я поискала в Интернете и велела кормить ребенка здоровой грудью. А больная была то очень горячей, то слишком холодной. Я давала Элли лекарства, которые продают без рецепта, но они не помогали. Она потеряла интерес к ребенку, и я должна была взять кормление на себя. Тогда она перестала есть. Все время звала маму. Постоянно. Дни и ночи напролет.

Я едва это выносила.

И вот однажды, когда ребенку исполнилось примерно пять месяцев, я не выдержала.

Я закрыла дверь в подвал и очень-очень долго не возвращалась туда.

46

Джошуа дал Лорел номер телефона своих бабушки и дедушки в Дублине. Бреда и Генри Доннелли. Они были живы и даже еще работали.

– Потрясающие люди, – сказал Джошуа. – По-настоящему удивительные. Правда, становятся чертовски безжалостными, если вы встанете у них на пути. Но люди совершенно невероятные, просто всесокрушающие силы природы.

Вернувшись от Флойда в воскресенье, Лорел звонит им и слышит в трубке женский голос:

– Привет!

Так громко, что Лорел подскакивает.

– Привет! Миссис Доннелли?

– Да, я!

– Бреда Доннелли?

– Она самая.

– Извините, что беспокою вас в воскресенье, вы не кушаете сейчас?

– Нет, нет. Но спасибо, что спросили. Чем могу быть полезна?

– Совсем недавно я познакомилась с вашим внуком Джошуа.

– Ах да, молодой Джош. И как у него дела?

– Великолепно. В самом деле, он большой умник. Я заходила к нему в дом вашей дочери. В дом Ноэль.

На линии повисает тишина, и затем Бреда Доннелли интересуется:

– Извините, а вы, собственно, кто? Вы не назвались.

– Простите. Конечно. Меня зовут Лорел. Раньше моя дочь была одной из учениц Ноэль. Около десяти лет тому назад. А мой нынешний бойфренд – экс-партнер Ноэль. Флойд Данн. Отец Поппи. Довольно странное совпадение, вам не кажется?

В трубке опять молчание, и Лорел задерживает дыхание.

В конце концов Бреда заявляет:

– Да-а-а, – она тянет гласную, и можно предположить, что ей нужно намного больше информации, прежде чем она поделится своей.

Лорел вздыхает.

– Видите ли, я и сама толком не знаю, почему звоню вам. Если не считать, что моя дочь исчезла вскоре после того, как закончила свои занятия с Ноэль. И случилось это недалеко от дома Ноэль. А несколько лет спустя Ноэль и сама исчезла.

– И?

– Наверное, я просто хотела спросить вас о Ноэль. Как вы думаете, что могло с нею случиться?

Бреда Доннелли вздыхает.

– А вы, часом, не из газеты?

– Нет. Клянусь вам. Можете погуглить меня, если хотите. Лорел Мэк. Или погуглите мою дочь Элли Мэк. Вся информация есть в Интернете. Уверяю вас.

– Ноэль должна была приехать домой. Сюда.

Лорел моргает.

– Что?

– Ноэль собиралась вернуться со своей маленькой дочкой.

– О, – удивляется Лорел. – Я не знала. Флойд сказал мне, что Ноэль исчезла. Но не упомянул, что она должна была вернуться в Ирландию.

– Может, Ноэль ему об этом не сказала. Хотя собиралась. И газеты, и полиция не проявили почти никакого интереса. Дескать, подумаешь, женщина средних лет, да еще и с замкнутым характером. Ее бывший партнер сказал им, что Ноэль была психически неуравновешенной. Я же сообщила, что она хотела вернуться домой, в Ирландию, но они решили, что все это не так уж и важно. Кто знает, может, и в самом деле не важно.

– А Ноэль так и сказала? Ну, что приезжает со своей дочерью?

– Именно так. С Поппи. Они должны были остаться жить здесь. В нашем родовом доме. Мы все прибрали к их приезду. Все-все. Приготовили кровати. Купили ребенку большого медведя. Запасли йогурты и соки. А Ноэль вдруг отдала ребенка отцу, собрала сумку и исчезла. Думаю, мы не сильно удивились. Если уж на то пошло, нам всегда казалось невероятным, что у нее есть ребенок, не говоря уж о том, что она может самостоятельно вырастить его.

– Так вы считаете, она просто передумала? Что сначала собралась начать новую жизнь с вами и Поппи, а потом впала в панику? Может, у нее в последнюю минуту случился нервный срыв?

– Ну, да, именно так мы и подумали.

– Миссис Доннелли, а как вы думаете, где Ноэль может быть сейчас? Вы не возражаете, что я о таком спрашиваю?

– О, боже, уж если быть честной, я бы сказала, что она мертва.

Лорел делает паузу, чтобы оправиться от неожиданного признания Бреды.

– Миссис Доннелли, а когда вы в последний раз видели Ноэль?

– В одна тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году.

Лорел не знает, что и сказать, а Бреда продолжает:

– Она приехала сюда на несколько недель после присуждения ей степени доктора философии. Потом отправилась в Лондон. Тогда мы видели ее в последний раз. Ее братья пытались зайти к ней, когда бывали в Лондоне, но она всегда держала их на расстоянии. Всегда находила отговорки, чтобы не видеться с ними. От нее не было открыток ни к Рождеству, ни к дням рождения. Мы регулярно сообщали ей новости: у кого родился племянник или племянница, кому присудили ученую степень, ну, и все такое прочее. А от нее ни ответа, ни привета. Вероятно, она потеряла к нам интерес. К каждому из нас. И, честно вам признаюсь, в конце концов у нас тоже пропал интерес к ней.