Лайза Дженова – Все еще Элис (страница 14)
– Я стояла напротив «Найниса» на Гарвард-сквер и не имела ни малейшего представления, в какой стороне мой дом. Не могла понять, где нахожусь.
– Когда это было?
– В сентябре.
Она пробила стену молчания, но не решимость Джона доказать ей, что она здорова.
– И это не все. Я с ужасом думаю о том, что забыла о чем-то и даже не заметила этого.
У Джона изменилось выражение лица, как будто он обнаружил на своих пленках РНК нечто, потенциально имеющее значение, что-то вроде пятен в тесте Роршаха.
– Жена Дэна, – сказал он, больше обращаясь к себе, чем к Элис.
– О чем ты?
Стена дала трещину. Она видела это. Сейчас он все поймет, и от его убежденности не останется и следа.
– Мне надо кое-что почитать, а потом я хочу поговорить с твоим неврологом.
Не глядя на Элис, он встал и пошел в свой кабинет. Она сидела на диване одна, обхватив руками колени, и чувствовала, что ее вот-вот вырвет.
Февраль 2004 года
Консультант по генетике Стефани Аарон принимала пациентов отделения нарушений памяти Массачусетской больницы. У Стефани были изогнутые дугой брови, отчего лицо казалось очень открытым, и черные волосы до плеч. Она приветствовала их теплой улыбкой.
– Итак, расскажите, почему вы здесь, – начала Стефани.
– Недавно моей жене сказали, что у нее болезнь Альцгеймера, и мы бы хотели, чтобы ее обследовали на предмет мутации генов ААР, PS-один и PS-два.
Джон сделал свою домашнюю работу. Последние недели он провел, с головой закопавшись в книги по молекулярной этиологии Альцгеймера. Блуждающие протеины, порождаемые этими тремя генами, известны как виновники ранней болезни Альцгеймера.
– Элис, расскажите, чего вы ждете от этих тестов? – спросила Стефани.
– Ну, по-моему, это разумный способ подтвердить мой диагноз. Конечно, есть еще биопсия мозга и аутопсия.
– Вы считаете, что ваш диагноз может быть ошибочным?
– Мы думаем, что это очень даже возможно, – сказал Джон.
– Хорошо, давайте сначала рассмотрим, что будет означать для вас отрицательный ответ. Эти мутации генов проникающие. Если обследование даст положительный результат на мутации АРР, PS-один и PS-два, я скажу, что это надежное подтверждение вашего диагноза. Но если мы получим отрицательный ответ, все будет сложнее. Мы не сможем уверенно интерпретировать, что это означает. Примерно у пятидесяти процентов людей с ранним «альцгеймером» нет мутации этих трех генов. Но это не говорит о том, что у них нет этой болезни или что их болезнь не носит генетический характер. Дело в том, что нам пока неизвестно, в каком гене происходит мутация.
– Разве это не десять процентов у людей ее возраста? – спросил Джек.
– Для этой группы процент немного снижен, это правда. Но если результат обследования будет негативным, мы, к сожалению, не сможем уверенно сказать, что у нее нет этой болезни. Есть вероятность, что Элис просто принадлежит к меньшему проценту больных ранним «альцгеймером», у которых мутация проходит в еще не установленном гене.
Это казалось более чем правдоподобно, если прибавить еще и мнение доктора Дэвиса. Элис знала, что Джон все понимает, но он предпочитал интерпретировать это как «у Элис нет „альцгеймера“, наша жизнь не разрушена», тогда как Стефани придерживалась противоположного мнения.
– Элис, вы понимаете, что это значит? – спросила она.
Вопрос задел Элис, хотя в такой ситуации он был вполне логичен. Перед ее мысленным взором мелькнул подтекст этого разговора в будущем. Достаточно ли она соображает, чтобы понять суть сказанного? Не слишком ли поврежден ее мозг и расстроено сознание, чтобы осознать информацию? К ней всегда относились с большим уважением. Если ее духовная сила постепенно обернется душевным недугом, что придет на смену уважению? Жалость? Снисходительность? Неловкость?
– Да, – ответила Элис.
– Еще я хотела бы прояснить одну вещь – в случае если результат будет положительный, генетический диагноз ничего не изменит ни в вашем лечении, ни в прогнозах.
– Я понимаю.
– Хорошо. Тогда давайте поговорим о вашей семье. Элис, ваши родители живы?
– Нет. Мама погибла в автокатастрофе, когда ей был сорок один год, отец умер в прошлом году от печеночной недостаточности, ему был семьдесят один год.
– У них не было проблем с памятью? У кого-нибудь находили признаки деменции[14] или изменения личности?
– С мамой все было в полном порядке. Отец всегда пил. Он был тихий человек, но к старости стал непредсказуем, с ним невозможно было разговаривать. Не думаю, что в последние годы он меня узнавал.
– Его водили на прием к неврологу?
– Нет. Я решила, что все это из-за алкоголизма.
– Когда, вы говорите, начались эти перемены?
– Когда ему было немного за пятьдесят.
– Он был мертвецки пьян каждый день. И умер от цирроза, а не от «альцгеймера», – вмешался Джон.
Элис и Стефани выдержали паузу, мысленно позволив ему думать так, как он хочет.
– У вас есть братья или сестры?
– Моя единственная сестра погибла в автокатастрофе вместе с мамой. Братьев у меня нет.
– Тети, дяди, кузены, бабушки, дедушки?
Элис выложила Стефани все, что знала о болезнях и обстоятельствах смерти своих родственников.
– Хорошо, если у вас нет вопросов, сейчас придет медсестра и возьмет у вас кровь на анализ. Результат будет готов через две недели.
Они ехали по Сторроу-драйв. Элис смотрела в окно – холодно, темно, хотя только полшестого, на набережной реки Чарльз ни души: никто не осмелился бросить вызов непогоде. Никаких признаков жизни. Джон выключил приемник. Ничто не отвлекало ее от мыслей о поврежденной ДНК и отмирающих тканях мозга.
– Ответ будет отрицательным, Эли.
– Ну и что? Отрицательный ответ не означает, что у меня этого нет.
– Формально нет, но тогда появляется множество вариантов.
– Например? Ты говорил с доктором Дэвисом. Он уже протестировал меня на все возможные виды деменции.
– Послушай, я считаю, что ты поторопилась обратиться к неврологу. Он рассмотрел набор твоих симптомов и увидел болезнь Альцгеймера. Но это его специальность, что еще он мог увидеть? Помнишь, в прошлом году ты ушибла колено? Если бы ты обратилась к хирургу-ортопеду, он бы увидел порванные связки или изношенность хрящей и захотел тебя оперировать. Он хирург, и хирургическое вмешательство для него – единственное решение. Ты же просто перестала бегать, принимала ибупрофен и через две недели прекрасно уже себя чувствовала. Я считаю, ты переутомилась, менопауза действует на твою нервную систему, и я думаю, у тебя депрессия. Мы справимся, Эли, нам просто надо говорить друг с другом.
С ним трудно было спорить. Маловероятно, что в ее возрасте может быть болезнь Альцгеймера. У нее менопауза, она переутомилась. И возможно, это депрессия. Вот почему она не стала бороться и смирилась с диагнозом. Это совсем на нее не похоже. Наверное, у нее стресс, переутомление, менопауза, упадок сил. Может быть, у нее и нет болезни Альцгеймера.