Лайза Дженова – Все еще Элис (страница 13)
И она понимала, что есть кое-что еще. Скрытая от нее омерзительная информация.
Элис набрала в Google «болезнь Альцгеймера». Средний палец застыл над клавишей ввода, и в этот момент два резких удара заставили ее прервать процесс и спрятать «улики». Не потрудившись подать еще какой-нибудь сигнал и не дожидаясь ответа, дверь открыли.
Она боялась, что по ее лицу видно, как она напугана, взволнована и смущена.
– Ты готова? – спросил Джон.
Нет, она не была готова. Если она откроет Джону то, о чем ей сказал доктор Дэвис, если передаст ему анкету ежедневной активности, все это станет реальностью. Джон превратится в информанта, а она – в умирающую неправоспособную пациентку. Она не была готова выдать себя. Время еще не пришло.
– Идем, ворота через час закроют, – сказал Джон.
– Да, – отозвалась Элис, – я готова.
Основанное в 1831 году как первое кладбище-сад в Америке, Маунт-Оберн превратилось в национальное достояние. Известный на весь мир дендрарий стал последним пристанищем сестры, матери и отца Элис.
Это был первый раз, когда отец, живой или мертвый, присутствовал на годовщине той роковой аварии, и это ее раздражало. Посещение кладбища всегда было личным делом Элис, которое касалось только ее сестры и матери. А теперь он тоже будет присутствовать. Он этого не заслуживал.
Элис с Джоном шли по тисовой аллее в старой части кладбища. Возле семейного места Шелтонов Элис сбавила шаг и перестала смотреть по сторонам. Здесь были похоронены все дети Чарльза и Элиз абет: Сьюзи, совсем малышка, возможно мертворожденная, в 1866-м, Уолтер в возрасте двух лет в 1868-м и пятилетняя Каролин в 1874-м. Элис набралась мужества и попыталась представить горе Элизабет, мысленно поместив на надгробия имена собственных детей. Ей никогда не удавалось надолго удержать в голове эту кошмарную картину. Новорожденная Анна – затихшая, посиневшая, Том в желтой пижамке – смерть, по всей видимости, наступила в результате какой-то болезни, и Лидия – застывшая и безжизненная после дня раскрашивания в детском саду. Воображение Элис всегда отказывалось поддерживать такого рода фантазии и очень быстро возвращало всех ее детей в реальность.
Последний ребенок Элизабет умер, когда ей было тридцать восемь. Элис задавалась вопросом: пыталась ли она после этого родить? Или уже не могла зачать? Или они с Чарльзом слишком боялись, что придется устанавливать еще одно крохотное надгробие, и стали спать на разных кроватях? Элизабет пережила Чарльза на двадцать лет. Обрела ли она покой под конец жизни?
Молча они прошли к их семейному участку. Простые, как обувные коробки, гранитные надгробия стояли особняком под кроной букового дерева. Энн Лидия Дейли, 1955–1972, Сара Луиза Дейли, 1931–1972, Питер Лукас Дейли, 1932–2003. Бук возвышался над могилами как минимум на сотню футов. Весной, летом и осенью его украшала блестящая зеленая и багряная листва. Но в январе голые черные ветви отбрасывали на могилы длинные изломанные тени, так что бросало в дрожь. Любой режиссер фильмов ужасов залюбовался бы этим деревом в январе.
Они стояли под ним, и Джон держал ее руку в своей. Никто не проронил ни слова. В теплое время года они услышали бы пение птиц, журчание спринклеров[13], шум землеройных машин и музыку из приемников в автомобилях. Сегодня тишину на кладбище нарушало только гудение проезжающих за его воротами машин.
О чем думал Джон, когда стоял возле могил ее родных? Она никогда его об этом не спрашивала. Он не был знаком ни с ее мамой, ни с сестрой, так что вряд ли мог долго о них думать. Может, он думал о собственной смерти и душе? Или о ее смерти и душе? Или о своих родителях и сестрах, которые были живы? Или его мысли ушли совсем в другую сторону и он перебирал в голове детали своих экспериментов, обдумывал занятия или рисовал в воображении предстоящий ужин?
Откуда у нее взялась эта болезнь?
Когда отец был моложе, он мог выпить чудовищное количество алкоголя и при этом не казаться пьяным. Он притихал, уходил в себя, но всегда оставался достаточно коммуникабельным, чтобы заказать очередную порцию виски или настаивать на том, что он может вести машину. Как в ту ночь, когда за рулем «бьюика» он съехал с шоссе 93 и врезался в дерево, убив свою жену и младшую дочь.
Что касается алкоголя, тут его пристрастия никогда не менялись, а вот поведение стало другим лет пятнадцать назад. Он без конца ворчал, перестал следить за собой и не узнавал собственную дочь. Элис считала это следствием того, что алкоголь пропитал его печень и замариновал мозги. Возможно ли, что он жил с непоставленным диагнозом «альцгеймера»? Элис не нужны были результаты аутопсии. Все сходилось, и у нее появилась идеальная мишень для проклятий.
Постороннему человеку рыдания Элис показались бы естественными, учитывая окружающую обстановку: на кладбище опускается вечер, она стоит у могил родителей и сестры под жутковатым черным буком. Но для Джона это стало полной неожиданностью. После смерти отца в феврале она не проронила ни слезинки, а время залечило раны от потери матери и сестры.
Джон не успокаивал Элис – просто обнял и прижал к себе. Она понимала, что кладбище закроется с минуты на минуту. Понимала, что наверняка заставила нервничать мужа. Что никакие слезы не очистят ее больной мозг. Она уткнулась лицом в шерстяное пальто Джона и рыдала, пока не обессилела.
Джон взял ее лицо в ладони и поцеловал в уголки глаз.
– Эли, ты в порядке?
Ей даже показалось, что она произнесла это вслух, однако слова остались заперты в ее мозгу – но не из-за каких-то бляшек и клубков. Она просто не могла их выговорить.
Элис представила свое имя на надгробии рядом с могилой сестры. Лучше бы ей умереть, чем потерять рассудок. Она подняла голову и посмотрела в глаза Джона. Он терпеливо ждал ответа. Как сказать ему о своей болезни? Он любил ее ум. Разве он сможет любить ее такой? Она перевела взгляд на памятник Энн.
– Просто у меня был плохой день.
Она бы умерла, но не призналась.
Элис хотела убить себя. Спонтанные мысли о самоубийстве приходили внезапно и одолевали, заставляя забыть обо всем, загоняя в угол. Но она не хотела умирать. Она по-прежнему уважаемый профессор психологии Гарвардского университета. Она еще может читать, писать и использовать ванную по назначению. У нее еще есть время. И она должна рассказать обо всем Джону.
Она сидела на диване, обхватив колени, и у нее было такое чувство, что ее вот-вот вырвет. Джон замер на краешке кресла с подголовником.
– Кто тебе это сказал? – спросил он.
– Доктор Дэвис, невролог из Массачусетской больницы.
– Невролог. Когда?
– Десять дней назад.
Он отвернулся и стал крутить на пальце обручальное кольцо, будто рассматривая картину на стене. Элис задержала дыхание и ждала, когда он снова на нее посмотрит. Может быть, он уже никогда не будет смотреть на нее как прежде. Она сильнее сжала руками колени.
– Он ошибся, Эли.
– Не ошибся.
– С тобой ничего такого не происходит.
– Нет, происходит. Я стала забывать разные вещи.
– Каждый что-то забывает. Я всегда забываю, куда положил очки. Этот твой доктор тоже скажет, что у меня «альцгеймер»?
– То, что происходит со мной, ненормально. Это не просто проблема с очками.
– Хорошо, ты стала забывчивой, но у тебя менопауза, ты испытываешь стресс, смерть отца, вероятно, всколыхнула те чувства, которые ты испытала, потеряв маму и Энн. У тебя, наверное, депрессия.
– Нет у меня никакой депрессии.
– Откуда ты знаешь? Ты клиницист? Тебе надо было поговорить с твоим врачом, а не с этим неврологом.
– Я говорила.
– Расскажи, что именно она сказала.
– Она не считает, что это менопауза или депрессия. На самом деле у нее не было объяснения. Она думала, что я не высыпаюсь, и хотела подождать и встретиться со мной через два месяца.
– Видишь, ты просто не бережешь себя.
– Она не невролог, Джон. Я прекрасно высыпаюсь. И это было в ноябре. Это было два месяца назад, и лучше не стало. Стало хуже.
Элис просила мужа поверить в то, во что сама не хотела верить месяцами. Начала она со случая, о котором он уже знал.
– Помнишь, я не поехала в Чикаго?
– Это могло случиться и со мной, и с любым из наших знакомых. У нас сумасшедший график.
– У нас всегда был сумасшедший график, но я никогда не забывала сесть на самолет. Я не просто забыла, когда мой рейс, я абсолютно забыла о конференции, на подготовку к которой потратила весь день.
Он ждал. У нее были тайны, о которых он не знал.
– Я забываю слова. Я напрочь забыла тему лекции, пока шла от кабинета к аудитории. В полдень я не могу понять значение слов, которые утром вписала в свой ежедневник.
Она читала его мысли. Переутомление. Стресс. Страхи. Нормально, нормально, нормально.
– Я не приготовила пудинг на Рождество, потому что не смогла. Я не смогла вспомнить ни строчки из рецепта. Он просто стерся из памяти, а ведь я готовила этот десерт без рецепта еще с тех пор, как была девчонкой.
Она представляла неопровержимые доказательства против самой себя. Для суда было бы достаточно. Но Джон любил ее.