Лайза Дженова – С любовью, Энтони (страница 56)
Тот первый припадок, который они пережили, когда Энтони было четыре года, никак не подготовил ее к этому. Этот был другим. Судороги не прекращались. Они накатывали волнами, скручивая его все сильнее, тряся все яростней. Словно кто-то подбрасывал хвороста в огонь и пламя разгоралось все больше, жарче, ярче.
Она подсунула ему под голову полотенце, не подозревая, что он уже слишком сильно ударился затылком о твердый кафельный пол, и смотрела на него в бессильном ужасе. Потом его отпустило. Судороги прекратились, и он, обмякнув, неподвижно лежал на полу. Глаза у него все еще были закачены. Ноги широко раскинуты. Губы из розовых стали фиолетовыми. Фиолетовыми, медленно переходящими в синие.
Она обхватила его и трясущимися пальцами попыталась нащупать пульс на его безвольных запястьях, потом на шее. Пульса не было. Она приложила ухо к его скользкой от мыла, влажной груди. Кажется, именно тогда она и начала кричать.
Она позвонила в 911. Она не помнит, что именно им сказала. И что они ей сказали делать, тоже не помнит.
Она зажала ему нос и начала вдувать воздух в его синеющие губы.
Она принялась давить на его худенькую голую грудь ладонями, как ее учили когда-то давно на курсе первой помощи в старших классах на безжизненной кукле по имени Энни.
Потом откуда-то возникли двое мужчин. Пожарные. Они взялись за дело. Ко рту Энтони приставили какой-то мешок, здоровенный пожарный начал ритмично нажимать своими большущими ручищами на грудь Энтони. «Прекратите! — хотелось закричать ей. — Вы делаете ему больно!»
Картины в ее мозгу начинают сменять друг друга все быстрее и быстрее. Еще два человека. Энтони на какой-то доске. Энтони спускают по лестнице. Энтони на носилках. Еще один мужчина, крупнее даже, чем Дэвид, усевшись на Энтони верхом, снова и снова с силой вдавливает ладони в его грудную клетку. Яростно. Неотступно. Чьи-то руки качают пластиковый мешок у рта Энтони, нагнетая воздух. И все это на ходу. Двое мужчин бегом выносят Энтони и того огромного мужчину на носилках из дома, к машине «скорой», стоящей на подъездной дорожке.
Эти картины слишком яркие и фантасмагоричные. Оливия вспоминает каждое мгновение, заново переживая их все, и все равно все это кажется неправдоподобным, как будто такое просто не могло случиться. Она ускоряет шаг.
Потом она сидела на переднем сиденье «скорой», развернувшись лицом назад, пытаясь увидеть Энтони, понять, что они там с ним делают, мысленно умоляя его дышать, открыть глаза.
«Энтони, посмотри на меня».
Она не помнит, как звонила Дэвиду, хотя, по идее, должна была. А может, это сделал кто-то другой. Он тоже был там, рядом с ней, в коридоре приемного отделения, когда к ним подошел лысеющий коротышка с птичьим носом, который в ее памяти почему-то выглядит как ее собственный дед, — он тоже был невысокого роста и лысый.
«Мне очень жаль» — вот и все, что она помнит до того, как услышала собственный вопль. Ее вопль — это последнее, что она более-менее отчетливо помнит из событий того десятого января.
Она делает уже третий круг по их району, обходя одни и те же серые пустые дома и серые голые поля, не собираясь ни менять свой маршрут, ни возвращаться домой. И делает остановку лишь однажды на каждом круге — перед домом Бет Эллис.
На подъездной дорожке стоят рядышком черный фургон и голубой минивэн, в окнах горит свет. Бет дома. Оливия останавливается на улице перед домом, сражаясь с отчаянным желанием позвонить в дверь. С того памятного утра в гостиной Бет та больше не объявлялась. Но, проходя мимо ее дома, Оливия каждый раз уговаривает себя не делать этого. Она сейчас не в том состоянии, чтобы вести с кем-то осмысленные разговоры.
Не сегодня.
Оливия делает еще три круга по тому же маршруту и останавливается. Она продрогла до костей и еле держится на ногах. Она бросает взгляд на часы.
Господи, еще всего только полдень.
До конца десятого января еще целых двенадцать часов. Она больше не может ходить. Надо идти домой.
На обратном пути она делает небольшой крюк к почтовому ящику. Внутри пара счетов, каталог и коричневый конверт, на котором написано только ее имя. Марки нет. Она запихивает все остальное обратно в ящик и с замирающим сердцем вскрывает конверт.
В нем лежит тоненькая стопка бумаги, сколотая скрепкой в левом верхнем углу. Верхний лист чистый, но посередине на него наклеен квадратный розовый стикер.
Она отлепляет стикер от страницы, и под ним обнаруживается одно-единственное слово.
«Эпилог».
Глава 39
Сегодня у их книжного клуба заседание, совмещенное с воскресным бранчем, в доме у Джилл. Вообще-то, в этот раз принимать всех у себя была очередь Бет, но Джилл настояла на том, чтобы собрание было у нее. Бет, приехавшая пораньше, оказывается первой. Джилл ведет ее в столовую.
— Ну, как тебе? — спрашивает Джилл, сияя в предвкушении реакции подруги.
Бет обводит комнату взглядом. Голубые тарелки на белых в голубую полосочку сервировочных салфетках. Белая закладка в центре каждой тарелки. Большой гладкий белый камешек поверх каждой сложенной вчетверо голубой полотняной салфетки. Большая стеклянная ваза с фиолетовыми тюльпанами на круглом металлическом подносе, усыпанном маленькими белыми камешками, в центре стола. Высокие бокалы для шампанского. Пузатый графин с апельсиновым соком и кофейник с кофе. Сбоку на приставном столике ждет угощение: миска с ягодным ассорти, бейгели со сливочным сыром, яичная запеканка, бекон и тосты из французских хлебных палочек.
— Потрясающе, — говорит Бет. — Ты просто невероятная. Спасибо тебе за эту красоту.
Джилл отмахивается от комплимента и скрывается в кухне под тем предлогом, что у нее там еще что-то готовится. Бет выбирает место и берет со своей тарелки самодельную закладку.
Это «Основные тезисы для обсуждения на собрании клуба» с перечнем десяти вопросов, составленные Джилл и распечатанные изящным каллиграфическим шрифтом. Бет улыбается.
Примерно в это же время год назад они тоже собирались в столовой у Джилл. Только тогда вместо книги они обсуждали измену Джимми. Она помнит тот вечер так, как будто это было вчера и одновременно миллион лет тому назад. Она испытывала ужас, унижение, сходила с ума от беспокойства и была пьяна. В тот вечер она была уверена, что это начало конца.
Просто поразительно, какие перемены могут произойти всего за год.
Открывается входная дверь.
— Ау! — слышится чей-то голос.
— Заходите! — кричит в ответ из кухни Джилл.
Через несколько секунд в столовой появляются Кортни с Джорджией. На мгновение они замирают, оглядывая накрытый стол и Бет. Обе, кажется, вот-вот лопнут от нетерпения, точно дети, увидевшие под елкой кучу рождественских подарков.
— Бет! — восклицает Джорджия. — Я только вчера дочитала твою книгу. Хотя точнее будет сказать, уже сегодня, потому что закончила я в два часа ночи, не могла оторваться, пока не дочитала. Это просто потрясающе!
— А я еще несколько недель назад закончила. Прочитала в три присеста. И я умираю от желания ее обсудить, — говорит Кортни.
— Правда? — улыбается Бет, краснея от смущения.
Джилл заставила всех пообещать, что они не будут обсуждать книгу друг с другом до сегодняшнего дня, чтобы оставить все дискуссии до заседания их книжного клуба, где они смогут обсудить ее все вместе. Хотя Бет это требование показалось слишком уж диктаторским, даже для Джилл, она согласилась. Они все согласились. Однако Бет обнаружила, что сдерживать слово ей удается с огромным трудом. Она не находила себе места от беспокойства, каждый день на протяжении всего последнего месяца сражаясь с практически непреодолимым желанием поинтересоваться у всех своих подруг: «Ну что, ты уже прочитала? И как тебе?» Каждый раз, когда она разговаривала с Петрой, ее так и подмывало засыпать ее вопросами, особенно относительно концовки. Но она каждый раз прикусывала язык. Это были мучительно долгие тридцать дней.
Петра приходит следующей, неся под мышкой толстую стопку белой бумаги. Сегодня все они пришли на заседание их книжного клуба не с покетбуком, библиотечной книгой или с электронной книжкой, а с распечаткой — 186 страниц. Рукопись Бет.
Петра плюхает свою стопку на стол и улыбается:
— Это изумительно.
— Кто мог знать, что в тебе скрывается такой талант? Откуда ты вообще взяла все эти подробности? Ты знаешь какого-нибудь мальчика с аутизмом?
— Нет, — говорит Бет. — Это нельзя так назвать.
— Эй, я, кажется, только что слышала вопрос, — говорит Джилл, выходя из кухни с бутылкой шампанского в каждой руке. — Никаких вопросов, пока все не соберутся!
— Да, такое, конечно, просто так не напишешь, честное слово. Полное проникновение в его голову. Я его действительно поняла. Он мне понравился, — говорит Джорджия.
Бет обводит взглядом комнату. Джилл, Петра, Кортни и Джорджия. Обычно их всего пятеро, но сегодня стол накрыт на шестерых, и одно место все еще пустует.
И тут, словно по заказу, раздается звонок в дверь. Джилл улыбается Бет и идет к входной двери.
— Прекрасно выглядишь, — говорит Джорджия.
— Спасибо.
Заседание книжного клуба, созванное в ее честь для обсуждения книги, которую она написала, ее первого романа, потребовало покупки нового наряда. Бет специально съездила за ним в Хайаннис-молл. Софи поехала с ней. На Бет красно-оранжевое платье в цветочек, новые кремовые босоножки с открытым носком на танкетке и длинные висячие серьги, которые выбрала для нее Софи. Она даже слегка подкрасилась.