Лайза Дженова – С любовью, Энтони (страница 31)

— У меня все крутится в голове фраза: «Изменивший однажды изменит не единожды». Кто это сказал? Опра? Доктор Фил?

— Понятия не имею. У нас со Стивом не так.

— Значит, в вашей жизни это был единичный эпизод.

— Угу.

— И вы счастливы.

— Да, очень.

— И вы друг другу доверяете.

— Достаточно. Когда ты с кем-то в отношениях, этот кто-то всегда может сделать тебе больно, верно? Случиться может что угодно. Но я достаточно ему доверяю.

— А вдруг он снова тебе изменит? — спрашивает Бет.

— Тогда я его убью.

— Нет, серьезно.

— Не знаю. Может, найду себе еще одного Генри.

— Я не знаю, Кортни. Мне кажется, я не смогу.

— Ты хочешь, чтобы у вас с Джимми все наладилось, или нет?

Бет всегда думала, что они с Джимми — идеальные половинки. Когда они только познакомились, у них оказалось столько общего! Они оба единственные дети, выросшие в неполных семьях. Его отец умер от рака легких через год после смерти ее матери. Независимые и в некотором смысле бесстрашные, они оба были исполнены горячей решимости идти за своей мечтой, заниматься в жизни тем, что им больше всего нравилось. Для Бет это было писательство. Для Джимми — ловля гребешка.

Джимми вырос в штате Мэн. Его отец занимался ловлей омаров и откладывал каждый пенни, чтобы Джимми мог пойти в колледж, в надежде на то, что его сын сможет найти себе более стабильный и менее изнурительный заработок. Джимми поступил в Университет штата Мэн и, окончив его, получил, как и мечтал его отец, непыльную офисную работенку в какой-то компании, занимающейся разработкой программного обеспечения. Но он всей душой ненавидел свою работу, свой офис и необходимость сидеть в четырех стенах и восхищался рыбацкой жизнью своего отца.

Проработав год на своей «бездушной» работе, на следующее лето он поехал на Нантакет. В планах у него было провести там длинный уик-энд, мини-отпуск с друзьями. Как и Бет, он влюбился в остров. И решил остаться, но вместо ловли омаров, которая была с детства ему знакома, он освоил промысел гребешка, в то время приносивший хорошие деньги.

Они любили одну и ту же музыку, одну и ту же еду, Нантакет. И друг друга. А теперь что? Джимми бросил ловлю гребешка, а она до недавнего времени не вспоминала про писательство, Джимми спит с другой женщиной, а она сама уже не знает, что у них осталось общего.

Она бросает взгляд на пожилую женщину с вязаньем. Бет еще молода, она могла бы начать все сначала, и не обязательно с другим мужчиной. Она могла бы перестроиться, жить жизнью матери-одиночки. Дописала бы свою книгу, может быть, уехала бы с острова, устроилась на работу в какую-нибудь газету или журнал, где-нибудь в горах или большом городе, может, даже в ее родном Портленде. Где-нибудь, где нет ни песка, ни тумана, ни толп туристов. Ни Анжелы Мело.

Все эти возможности, даже простое обдумывание слов «Я могла бы», вызывают у Бет воодушевление. Перед ней открыты все возможности. Но чего она хочет? Ей радостно, что Джимми хочет вернуть ее, но она не до конца понимает, что именно скрывается за этой радостью. Он выбрал ее. Она победила Анжелу. Так что не исключено, что она скорее торжествует победу над соперницей, нежели радуется.

И потом, кто может дать гарантию, что он не передумает через неделю, через месяц, через год и в один прекрасный день не появится в кухне у Анжелы в три часа ночи с открыткой в руках и без штанов? Нет уж, наступать на эти грабли у нее нет никакого желания.

Может, они вовсе никакие не идеальные половинки. Может, мужья — это всего лишь мужчины, которых женщины в конечном итоге просто терпят в своей жизни ради того, чтобы было кому таскать на чердак и обратно кондиционеры, любить их детей и составлять им компанию. Но Бет в состоянии дотащить кондиционер до чердака самостоятельно, для компании ей более чем достаточно ее подруг, а их совместных детей он прекрасно может любить, даже если она его не любит. Но в этом-то и загвоздка. Есть вероятность, что она все еще его любит.

— Я не знаю.

— Послушай, сейчас баланс сил на стороне Джимми. Дело не только в том, сможете ли вы продолжать любить друг друга или доверять друг другу, дело в том, чтобы выровнять баланс сил.

Пока Бет размышляет про составляющие брака, про любовь, доверие и баланс сил, ее мысли перескакивают на поиски правды. Без правды в браке нельзя никак.

— Позавчера ночью мы с Джимми занимались любовью.

— Я знаю, Петра рассказала. Поэтому я и принесла тебе эту книгу.

На секунду Бет охватывает возмущение Петрой, которая предала ее доверие, но потом она подавляет его.

— Это ведь ничего не уравняло, да?

— Идея верная, мужчина неправильный.

— Он хочет поговорить.

— Для Джимми это уже немало.

— Я знаю.

— Вы могли бы попробовать походить к семейному психологу. — Интересно, Джимми на это согласился бы? — Если надумаете, идите к доктору Кэмпбеллу.

— Это который держит сокола?

— Я знаю, но единственная альтернатива — Нэнси Гардинер.

Нэнси Гардинер — дважды разведенный семейный психолог, сестра которой классная руководительница у Грейси.

— Я не знаю, — в который раз за сегодняшний день говорит Бет.

— Он отличный специалист. Джилл с Микки к нему ходят.

— Серьезно?

Кортни кивает, многозначительно приподняв брови.

— Зачем? У них что, какие-то проблемы?

Кортни пожимает плечами:

— В каждой избушке свои погремушки, Бет.

Она бросает взгляд на часы на стене и встает:

— Ладно, мне пора бежать. Прочитай книгу, сходи к доктору Кэмпбеллу, найди себе своего личного Генри. Или пошли Джимми к черту. Это тоже вариант.

Кортни уходит, и Бет снова остается в одиночестве в своем расшатанном кресле перед пустым экраном ноутбука. Она косится на пожилую женщину. Ее вязанье стремительно обретает форму варежки. Магическое кресло.

Она со вздохом выключает ноутбук. Потом складывает тетради и ручки в сумку и некоторое время задумчиво держит в руках книгу, которую принесла Кортни, прежде чем бросить в сумку и ее тоже. Выходя из библиотечного зала с чувством поражения, она думает о любви, доверии и балансе сил. И о правде. Спускаясь по ступеням, она размышляет о том, что правда, а что неправда в ее собственной жизни, и в голове у нее выкристаллизовываются четыре простые и честные мысли.

Она не станет читать «Как реанимировать ваш брак».

Она не станет искать себе своего личного Генри и ничего уравнивать.

Она запишется к доктору Кэмпбеллу, если Джимми согласится ходить к психологу, а она надеется, что он согласится.

Если эта бабка и завтра будет сидеть на ее месте, она за себя не ручается.

Глава 18

За вчерашний день Бет ничего не написала, и слова, которые она не выплеснула из себя накануне, копились и набирали громкость, пока не достигли оглушительного крещендо, настойчиво распирая ее изнутри, точно весенний паводок, грозящий прорвать хлипкую дамбу. Сегодня утром она проснулась на рассвете, ощущая, что они уже пришли в движение и текут сквозь нее бурным потоком, захлестывая ее с головой, увлекая за собой, вытесняя ее обычные, повседневные мысли, до тех пор, пока не изгнали их все до единой. Теперь Бет не может думать ни о чем другом.

Она приезжает в библиотеку практически к самому открытию, спешит по лестнице наверх и с облегчением видит, что в зале никого нет. Никто не сидит на ее месте. Она устраивается в своем кресле, открывает тетрадь, снимает с ручки колпачок и начинает писать.

Я просыпаюсь и вижу, что уже светло. Я вылезаю из кровати и говорю «доброе утро» дереву за окном, моей коробке с камешками и календарю на стене. Вчера было воскресенье, а сегодня понедельник. По понедельникам Дэниел приходит после обеда.

Я наступаю на каждую ступеньку обеими ногами, пока не прохожу все двенадцать, и вот я уже внизу. Я иду в кухню и сажусь на свое место за кухонным столом. В моей чашке с Барни налит фиолетовый сок, моя вилка и белая салфетка на столе, но на моей голубой тарелке лежат всего два французских тоста с кленовым сиропом, а их всегда три.

Я не могу съесть два французских тоста, потому что на завтрак тостов должно быть три. Я не могу съесть два, потому что, когда их три, значит я закончил есть, а когда их два, значит остановился на полпути, а останавливаться на полпути очень неприятно. Я не могу съесть два тоста, потому что тогда я никогда не закончу завтракать. А если я не закончу завтракать, то я не смогу почистить зубы и поиграть с водой в раковине. А потом не смогу переодеться в сухую одежду на нижней ступеньке. А потом не смогу пойти на улицу качаться на качелях. И не смогу пообедать, потому что не закончил завтракать. И тогда Дэниел не придет, потому что он всегда приходит после обеда.

Если я не съем два плюс один равно три тоста на завтрак, я останусь сидеть за столом навсегда.

МНЕ НУЖЕН ЕЩЕ ОДИН ТОСТ!

Я подбегаю к морозилке и открываю ее. Коробка с французскими тостами исчезла. В морозилке всегда лежит желтая коробка с французскими тостами. А теперь ее там нет. Случилось что-то ужасное. По рукам у меня разбегаются колючие мурашки, и я начинаю бегать кругами внутри своей головы, пытаясь придумать, как сделать так, чтобы в морозилке снова появилась желтая коробка с французскими тостами. Но я слишком быстро дышу, и мурашки слишком колючие, и я не могу думать.

Теперь между мной и морозилкой стоит мама. Она показывает мне пустую коробку от французских тостов. Пустой значит ноль, а ноль французских тостов — это катастрофа. Я взмахиваю руками, по которым бегают колючие мурашки, и стону.