Лайза Дженова – С любовью, Энтони (страница 15)
От матери она унаследовала небольшую сумму денег, которых было достаточно, чтобы вскладчину с еще тремя подругами снять на лето коттедж и осенью пойти в магистратуру. Ее приняли в Бостонский университет на программу литературного мастерства. Дальнейших планов у нее не было. Она не планировала встретить Джимми и влюбиться в него. И уж совершенно точно не планировала выйти за него замуж и одну за другой родить трех дочерей, вместо того чтобы продолжить образование.
Но именно это она и сделала. В День труда, когда ее подруги сели на самолет и улетели обратно в настоящий мир, Бет осталась. Год спустя они с Джимми поженились, а еще через год родилась Софи.
Она частенько задавалась вопросом, что́ ее мать сказала бы про Джимми. Скорее всего, она была бы от него не в восторге. И уж определенно не одобрила бы его поведение сейчас. Ее мать всегда была не слишком высокого мнения о мужчинах. Они с отцом Бет развелись, когда ей было три, и с тех пор как ей исполнилось четыре, они никогда больше его не видели. Бет не помнила, чтобы ее мать когда-либо встречалась с мужчинами. Она всецело посвятила себя зарабатыванию денег и воспитанию единственной дочери.
Бет принимается рыться в ящике в поисках одной фотографии. Она точно должна там быть. Снимок обнаруживается на самом дне — единственная фотография отца, которая у нее есть. На снимке он в белой майке и черных роговых очках. Его светло-каштановые волосы уже начали редеть. Он улыбается. Руки у него мускулистые. На коленях он держит маленькую Бет. Она в нарядном розовом платье, а ее светлые волосы завязаны в два хвостика. Эта фотография сделана в ее второй день рождения. Она тоже улыбается. Оба они выглядят счастливыми. Бет не помнит ни этого мужчину, ни себя в этом возрасте, но она полагает, что это они с отцом. На обороте почерком ее матери выведено: «Денни и Бет, 2 октября 73 года». Бет судорожно вздыхает и бросает фотографию обратно на дно ящика.
Она прижимает стопку поздравительных открыток от матери к груди. Бет очень ее не хватает, в особенности сейчас. Она улыбается и промокает влажные глаза рукавом, погрузившись в мысли о собственных дочерях. Может, зятя ее мать не слишком жаловала бы, зато внучек обожала бы до беспамятства.
Бет возвращает открытки обратно в ящик и достает оттуда книжку в мягком переплете. «Писательство до костей» Натали Голдберг. Книга, которая заставила ее поверить в то, что когда-нибудь она сможет стать писательницей. Почему эта книга лежит здесь, а не на книжной полке в гостиной или на ее прикроватной тумбочке?
Когда она только переехала на Нантакет, она даже писала небольшие заметки для «Йестердей Айленд», ничего выдающегося, но она писала, и ей за это платили. После рождения Джессики она устроилась на работу получше — штатным автором в «Инквайрер энд миррор», но после того, как у нее родилась Грейси, она поняла, что совмещать работу в газете с воспитанием трех девочек ей не под силу, и уволилась. Но еще некоторое время продолжала понемногу писать «в стол».
Она находит свои эссе, стихи и рассказы. Находит свои тетради — самые обыкновенные тетради на пружинах, растрепанные и затертые, исписанные синими чернилами от корки до корки, — упражнения на развитие писательского мастерства, идеи для рассказов, коротенькие зарисовки, ее фантазии, ее мысли и эмоции, ее уязвимый, обнаженный внутренний мир, вывернутый наизнанку на этих разлинованных страницах формата А4. Она принимается листать их и неожиданно залипает на одном коротеньком рассказе о странном мальчике, который живет строго в границах своего причудливого, но прекрасного воображаемого мира. Она помнит, как написала этот рассказ. Это было лет шесть или семь назад, после того как она провела утро с девочками на пляже, где какой-то маленький мальчик играл с камешками у воды. Этот мальчик и вдохновил ее на написание рассказа. Тогда она еще черпала вдохновение в своей повседневной жизни здесь и писала о ней. В какой момент она перестала это делать? В какой момент ее жизнь перестала ее вдохновлять?
Одна из найденных ею тетрадей оказывается совершенно чистой, нетронутой. Бет берет ее в руки, дает себе одно обещание и откладывает ее в сторону.
Дальше она доходит до одежды — пальто под леопарда, которое когда-то принадлежало ее матери, кожаные штаны (черные, как у рок-звезды), розово-оранжевое, в стиле Голди Хоун, коротюсенькое платье с геометрическим узором. Она просто обожала это платье. Таскала его повсюду — на вечеринки, на дискотеки, на свадьбы, на первые свидания. На их первое настоящее свидание с Джимми.
Бет аккуратно стаскивает с себя заношенную пижаму и через голову натягивает платье, стараясь не задеть потолок. Поразительно, но оно оказывается ей впору! Ей не нужно зеркало в спальне, чтобы убедиться в том, что она выглядит потрясающе. Она и так это знает.
Она находит ворох дешевой бижутерии — огромные серебристые серьги-кольца, массивные цветастые пластмассовые браслеты, уйму искусственных бриллиантов, кучу перепутанных бус и цепочек — все это очень в духе Мадонны времен фильма «Отчаянно ищу Сьюзен». Надев кольцо с лунным камнем на средний палец правой руки, она любуется им. Интересно, почему она его убрала?
Интересно, почему она вообще все это убрала? Видимо, отчасти это связано с переездом из Нью-Йорка на Нантакет и желанием стать здесь своей. Те, кто постоянно живет на Нантакете, носят мешковатые флисовые куртки и болотные сапоги, а не платьица в стиле Голди Хоун и кольца-хамелеоны, меняющие цвет в зависимости от настроения хозяйки. Не стоит забывать и о наборе веса, который прилагался бонусом к трем беременностям. В эти рокерские кожаные штаны в облипку она нипочем бы не влезла уже лет сто как. Но если не принимать штаны в расчет, все эти вещи — тетради, одежда, фотографии и открытки — это часть ее, ее история, ее любовь к приключениям, ее стиль, ее мечты о будущем.
«Вот это — я», — думает она, глядя в ящик.
Когда-то они с Джимми устраивали дома импровизированные вечеринки, не имея никаких запасов, кроме пакета картофельных чипсов, полудюжины банок пива и бутылки дешевого вина. Каждый из приглашенных приносил с собой что-нибудь, и таким образом в общем котле всегда оказывалась куча всего. И им всегда было очень весело. Они с Джимми уже очень давно не устраивали вечеринок. Да и вечеринки тоже изменились, перестали быть спонтанными, как в те времена, когда достаточно было одной мимолетной игривой мысли: а почему бы нам сегодня вечером не позвать к себе друзей? Они стали требовать планирования, готовки, уборки дома. Все должно было быть
Когда-то она носила голубое, зеленое и оранжевое. Когда-то она была бесшабашной. Когда-то она купалась голышом на пляже Толстух и танцевала под музыку, которая ей нравилась. А теперь она всегда накидывает поверх купальника просторную тунику-размахайку и слушает только то, что хотят слушать девочки — обычно это Бритни Спирс или какая-нибудь юная звездочка с глазами Бэмби с канала «Дисней».
Когда-то она писала.
Ей просто не верится, что она упрятала такую большую и важную часть себя в коробку и на столько лет задвинула ее в дальний угол чердака. Спасибо, что вообще не сдала себя в «Гудвилл»[4] или, того хуже, не выбросила на помойку. Бет продолжает рыться в ящике, с каждым извлеченным предметом заново погружаясь в прошлое, пока не достает медальон, самый первый подарок, который сделал ей Джимми. Она берет в руку гладкое, почерневшее от времени серебряное сердечко и открывает его. Они с Джимми целуются. Они с Джимми влюблены. Она вглядывается в миниатюрную фотографию, и у нее возникает ощущение, будто она смотрит на двух других людей, с которыми она когда-то в прошлом дружила, но давным-давно потеряла из виду и которые уехали куда-то очень далеко. У нее падает сердце. Она много лет подряд носила этот медальон не снимая и любила его. А потом в какой-то момент — она не помнит, когда именно, — серебряное сердечко начало тускнеть, и то, что когда-то казалось ей свежим, романтичным и взрослым, вдруг стало в ее глазах старым, скучным и детским. Оно надоело ей, и она убрала его.
Осторожно, чтобы не стукнуться головой о потолок и не оступиться, Бет волочит свой ящик к лестнице, потом спускает его по ступеням и несет в спальню. Удерживая ящик на бедре, она сдвигает дверь шкафа в сторону и плюхает его на пол на половине Джимми. Она достает оттуда «Писательство до костей» и свои старые тетради, включая и чистую, и аккуратной стопочкой складывает их на прикроватную тумбочку. И удовлетворенно кивает. Потом она застегивает медальон на шее, трет серебряное сердечко между пальцами и оборачивается, чтобы взглянуть на себя в зеркале на двери.
«Вот она я».
Она готова к походу в «Солт».
Глава 8
Солнце вот-вот зайдет, и Оливия идет по пляжу Толстух с камерой в руке. Она каждый вечер гуляет по этому пляжу и начала понимать, почему фотографы называют час перед закатом волшебным часом. Освещая землю в последние минуты уходящего дня из-за горизонта, а не прямо сверху, солнце омывает все мягким рассеянным сиянием. Цвета выглядят более насыщенными, золотистыми, романтичными. Волшебными.