Лайош Мештерхази – Избранные произведения (страница 123)
Андраш. Простите, пожалуйста, что я принимаю вас в таком виде, без пиджака. Простите…
Моника
Андраш. Моника! Скажи на милость! А я без очков и не вижу. Какая милая гостья! Мария, Марика! Ты посмотри, кто к нам пришел! Я рассказывал тебе. Это Моника!
Мария. А, Моника! Милости просим, входите! Видите, сколько забот с этими сорванцами! Только и знаешь, что мыть, стирать да гладить!
Моника. Сколько их у вас?
Мария. Пятеро. Представляете, самому старшему десять, следующему — восемь, девочке — шесть, затем мальчик, которого вы только что видели, — ему четыре годика и самая маленькая — девочка, ей полтора.
Андраш. Ну, как ты живешь, Моника, что делаешь? Преподаешь? Я, как видишь, учительствую. Да еще вот этих галчат ращу. Хорошо хоть — пособие по многодетности превышает половину моего заработка. Никогда не думал, что университетский диплом будет цениться меньше моей способности — фу, чуть было не ляпнул, — ну, к размножению, что ли. Но ничего! Как видишь, живем. Бог дал ягненочка, даст и травку. Так, что ли, говорится? Погляди-ка, этот пострел опять на дереве! Ну, а этот снова дергает маленькую за волосы.
Мальчик
Андраш. Не знаешь? Скажи на милость!
Мальчик. Ширинка.
Андраш. Ширинка? Сзади, балбес ты этакий?
Мальчик. За что-то зацепился.
Андраш. Ну, погоди у меня! Сколько же сантиметров?
Мальчик
Андраш. Это тебе один сантиметр? Это тебе один?
Мальчик. Ну, два.
Андраш. По меньшей мере шесть сантиметров! Что за это полагается?
Мальчик
Андраш. А ну, нагибайся. Вот так.
Андраш. Смотри, чтобы я тебя больше не видел на дереве! То же самое получал когда-то и я от своего отца, только у него полагался шлепок за каждый дюйм. А эти бедняжки остались в накладе, потому что я ввел расчет по метрической системе. Но зато у моего отца рука была тяжелее. Не беда, понемножку вырастим их! Мария, а что же мы ничего не предложим нашей гостье?
Моника. Ну, что вы! Я сейчас пойду.
Мария. О нет! Достань-ка, Андраш, ликер. А я только что кончила тесто месить. Хотите принесу вам лангош, прямо с пылу с жару. Вы, наверное, любите?
Андраш. А это еще кто такие?
Подросток. Mы пришли от Демократического союза молодежи с делегацией к товарищу преподавателю.
Андраш. С делегацией? По какому поводу?
Подросток. У нас в субботу вечер поэта Ади. Мы будем декламировать стихи, а господина учителя хотим попросить сделать доклад, связывающий эти стихи воедино.
Андраш. В котором часу будет этот ваш… «связывающий воедино»?
Подросток. В семь. А потом танцы.
Андраш. Танцы? Шут бы побрал вашу школу. Не литературный вечер вам нужен, а танцы! Ну, погодите, скажу я вам свое мнение стихами Ади. Ладно. А теперь бегите. Пока…
Моника. В лангоше было мало смальца, ликер — домашнего приготовления, не такой ароматный, каким угостил меня Дюла, но все это было предложено от чистого сердца, и я ушла от них с хорошим чувством, решив, что теперь стану наведываться к ним чаще. Только сами знаете, как это бывает: повседневные заботы, работа… Позднее и мне увеличили зарплату, жить стало полегче. Один раз чуть было не стала «выдвиженкой». Хотели назначить директором педучилища. Вызвали в высочайшее министерство, в комиссию по кадрам. Ух, как колотилось мое сердце! За длинным зеленым столом сидело человек пять…
Приветливый мужчина. Премного наслышаны о вас, товарищ: отличный педагог, хорошая общественница. Не согласились бы вы занять пост директора?
Моника. Не знаю. Если мне доверят — возможно…
Старая дева. Социальное происхождение?
Моника. Отец был ремесленник, плотник, но брал подряды на строительство. Когда мы были еще маленькими, он развелся с матерью. Она одна нас воспитывала.
Старая дева. Значит, вы воспитывались в неупорядоченных семейных условиях?
Моника. Нет, почему же? Мать служила на почте, там же мы и жили. Она меня воспитала.
Старая дева. Итак, вы происходите из мелкобуржуазной семьи?
Моника. Да…
Старая дева. Муж ваш тоже был буржуа?
Приветливый мужчина. Муж ее был врачом. Он стал инвалидом, когда геройски выполнял свой долг в дни боев за Будапешт. Через несколько лет после этого он умер.
Старая дева. Почему вас зовут Моникой? Наши выдвиженцы могут именоваться Эржи, Юлия, Мария, но — Моника?!
Моника. Ну как я могла объяснить ей, что это была прихоть моей бедной мечтательницы-мамы, которая к скучной фамилии Ковач хотела придать имя, какого не было во всей деревне. Вычитала в каком-нибудь французском романе или в настенном календаре…
Старая дева. Моника! Какое, право, парфюмерное имя! Так и пахнет аристократией!
Приветливый мужчина. А вас как зовут, товарищ?
Старая дева. Меня? Иолантой, если угодно! Хотя это и не имеет никакого отношения к делу.
Моника
Бела. Моника, вы? Сколько лет, сколько зим!
Моника. Да, давненько мы не виделись! Но я-то хоть слышала о вас!
Бела. Как хорошо, что мы встретились! Я сегодня провожу диспут в «Клубе Петефи». Придете?
Моника. А что, интересно будет?
Бела. Вы отстали от жизни! Все дискуссии в «Клубе Петефи» интересны. А сегодняшняя — в особенности. Лаци тоже придет! Вы, конечно, знаете, что его реабилитировали, повысили в звании. Сейчас он работает в Министерстве обороны. Он явится к нам как жертва мерзости и морального разложения, которое есть у нас в стране и с которым мы все боремся. Подождите минутку, вон там телефон-автомат. Я должен еще раз позвонить ему, потому что он не точно обещал. Между тем он — коронный номер нашей сегодняшней дискуссии.
Голос в телефонной трубке. Уволь меня, Бела. У меня уйма дел!
Бела. Ну что ты, Ласло! Сядешь в машину и приедешь. В любое время в течение всего вечера. Побудешь минут десять и уедешь.
Голос в трубке. Нет, не хочу, Бела. Откровенно скажу тебе, я не любитель подобных вещей.
Бела. Но люди хотят тебя видеть, Лаци! Вызывать тебя станут! Такую теплую встречу тебе устроят!
Голос в трубке. Боюсь я, Бела, что эта «теплая встреча» может обернуться против меня же самого!
Бела. Да, что-то и на похоронах Райка я тебя не видел.