Лайош Мештерхази – Избранные произведения (страница 122)
Первая девочка. Я буду инженером-электриком. У меня папа — монтер. Он говорит, что я ловкая, что у меня есть техническая жилка. Я иногда помогаю ему чинить какие-нибудь электроприборы у нас дома или когда его приглашают к себе соседи. В кружке радиолюбителей я сама собрала радиоприемник, который ловит весь мир.
Вторая девочка. А я пойду в ремесленную школу, стану ткачихой. Жизнь в ремесленном такая веселая! У меня будет школьная форма, я буду получать оплаченный отпуск на целый месяц и летом смогу поехать отдыхать, куда только захочу. Раньше детей отдавали на выучку мастерам. Им приходилось сносить побои и постоянно быть на побегушках. А сейчас ученики действительно получают в ремесленной школе профессию. Стану я ткачихой, пройдусь по улице и увижу на людях ткани, которые я соткала на своем станке. Подумать только, ведь если бы не я, у них не было бы таких платьев!
Третья девочка. Я буду инженером-строителем. Прежде девочек не брали в институты, но сейчас даже в Сталинвароше есть женщины-инженеры.
Четвертая девочка. А я поступлю в химический техникум. Знаете, какое интересное дело — химия? Эти краски, лаки, мыло…
Пятая девочка. Я буду врачом, это самая интересная профессия. Сейчас в нашей семье трое ребят, но было бы пятеро, если бы двое не умерли совсем маленькими. Мои родители были очень бедны, и они не могли пригласить врача. Мы каждый год ездим на могилки моих маленьких братиков в Ракошкерестур. Мамочка всякий раз вздыхает и говорит: «Сейчас им было бы уже восемнадцать!..» А иногда она сидит и молча смотрит перед собой, очень печальная. Хотя они умерли давно-давно, еще до освобождения Венгрии. Я буду детским врачом и вылечу всех-всех больных детей. Самая грустная вещь на свете — это когда маленький ребенок болен. Ведь он даже не может сказать, что у него болит, и только его тельце все горит как в огне.
…
Моника. Я и не заметила, как они утешили меня. Девочки по тринадцать-четырнадцать лет из школы на дальней городской окраине… Мне вспомнились слова Ласло, когда весною сорок девятого мы случайно встретились с ним. Дело было так: находившиеся на учениях солдаты выстроили хуторским ребятам школу где-то в междуречье Тисы и Дуная. Мои пионеры вызвались на занятиях кружка собрать своими силами для этой школы учебные пособия, оборудовать физкабинет. На открытие школы мы отправились всем классом. А от военных на митинг приехал Ласло. Настроение у всех было приподнятое. Ласло отослал машину и возвращался вместе с нами на грузовике. С ним была его жена. Всю дорогу мы пели…
…
Ласло
Жена Ласло. Что?
Ласло. Ведь мы же пообещали Андришке, что привезем ему живую собачку.
Жена Ласло. Ах, да!
Ласло. Вот тебе и на! Ты-то хоть сумеешь оправдаться, а я? Как я теперь буду глядеть ему в глаза? К тому же, и в прошлый раз…
Моник. С кем вы оставляете мальчика, когда уезжаете?
Ласло. С кем? Вы что же, Моника, думаете, я женился вслепую? По какому-то там зову любовной страсти? Ну, нет, я женился по расчету. Условием поставил, что жена приведет в качестве приданого свою мамашу. Так что у нас есть на кого оставлять сына, а мне нечего опасаться, что каждый раз на ужин я буду получать яичницу…
Жена Ласло. Будто я сама не умею стряпать! Хорошенькую же славу ты мне создаешь!
Ласло. Отрицать не стану — умеешь! Но скажи по совести, ты сможешь посостязаться в этом с мамашей?
Жена Ласло. Видишь, Моника! Так он обеспечивает себе мужское господство в доме: вечно натравливает двух женщин друг на друга! Ну, конечно, я не могу стряпать так, как моя мать, потому что она лучшая повариха, может быть, во всем Будапеште. Да и часто ли ты кушаешь дома? Хорошо, если раз в месяц.
Моника. Много работает?
Жена Ласло. Страшно. Я уж рукой махнула…
Моника. Оно и видно, Лаци! Вид у вас измученный. Да и похудели вы…
Ласло. Похудел? Возможно. А вот насчет «измученности»… Знаете, Моника, я часто думаю, что усталость — это, как бы сказать, дробь: ее числитель — проделанная работа, а знаменатель — смысл этой работы. Почему мы можем сейчас осилить намного больше, чем прежде? Потому что теперь наш труд имеет смысл. Да и вы, наверное, так же думаете? Мамочка, я здесь на углу сойду, мне нужно заскочить на минутку в министерство. Вот тебе десять форинтов, купи мальчишке в кондитерской хоть шоколадную собачку.
Жена Ласло. «Заскочу на минутку!» Знаю я эти минутки!
Моника. Да, мой труд тоже имеет смысл. Об этом говорили и ученические тетрадки… Медленно, в течение долгих лет, я менялась, и вот тоже стала частичкой новой жизни. Да это и не удивительно: когда я проходила по Бульварному кольцу, мне вспоминался сорок пятый год, общественные работы. И подобно той маленькой ткачихе, что мечтала узнавать на прохожих сделанную ее руками ткань, я видела на улицах города плоды своего труда. Словом, все мы как-то по-иному начали смотреть на мир, на нашу страну. Если летом стояла жара, весь город говорил: «Когда же соберется наконец дождь, ох, как он нужен кукурузным посевам!» А разве прежде было так? Нет, конечно.
В общих заботах и в общих радостях растворилось и мое личное горе, слово «мы» пришло на смену «я»… Хотя для меня все это было нелегким делом. Длительная болезнь мужа и расходы на похороны заставили меня залезть в долги. А в пятьдесят втором году, сами знаете, какая у меня могла быть зарплата, стыдно сказать… В это время я услышала, что учреждения, занятые внешней торговлей, иногда дают на дом переводить различную коммерческую документацию и хорошо платят за эту работу. Один из моих коллег посоветовал мне обратиться в министерство. К моему удивлению, он назвал имя Дюлы. На следующий день я отправилась к нему.
Дюла. Чему я обязан такой честью? Прошу садиться! Ах, простите, я слышал, ваш бедный муж… Искренне соболезную. Чем могу служить? А знаете, вы не стареете. А; я смотрите, уже совсем полысел. Траурное платье вам очень к лицу.
Моника
Дюла. Конечно, конечно.
Моника. Я хотела бы получить какую-нибудь работу, я имею в виду переводы…
Дюла
Моника. Ну что ж, сожалею, что отняла у вас время. Простите, пожалуйста…
Дюла. Моника, ради бога, куда же вы убегаете? Я подчеркиваю: в чем угодно я готов вам помочь… Как давно я вас не видел! О боже! И, поверьте, мои чувства не изменились. Я убежден, что мне удастся наконец добиться развода. Признаюсь вам откровенно: из партийных соображений я пока не спешил с этим, но фактически… мы уже много лет не живем с моей женой. Давайте встретимся, Моника.
Моника. Мне нужно идти, Дюла. Я очень сожалению, что отняла у вас столько драгоценного времени. Искренне сожалею.
Дюла. Не спешите же! Не уходите, пока мы…
Моника. Нет, я пойду, Дюла. Не удерживайте меня. У вас и без меня много дел.
Дюла. И чем же вы теперь собираетесь заняться?
Моника. Не знаю. Я уже много лет не встречалась с Ласло. Попробую разыскать его. Он ведь член ЦК…
Дюла. Ласло? Ради бога! Даже имени его не упоминайте нигде. Даже имени! Если не хотите величайших неприятностей.
Моника. Почему? Что случилось?
Дюла. Как? Вы не слышали? Весь город только об этом и говорит. Полетел!
Моника. Лаци? Не может этого быть!
Дюла
Моника. И снова шли годы. Долго я не виделась ни с кем из них. И вот однажды встретила упоминание об Андраше. В «Педагогическом вестнике» была напечатана статья о нем. Оказывается, его наградили орденом. Был скучный вечер одного из первых дней сентября, в школе только что начались занятия, и мне неожиданно захотелось поехать к нему в Обуду. Я отыскала его в стареньком, деревенского типа, вросшем в землю домике. На широком дворе, на веревках, натянутых между деревьями, висели пеленки, маленькие штанишки, трусики, ползунки. Не успела я ступить за калитку, как над моей головой, на дереве, прозвучал детский голос.
Мальчик. Папа! Папа! Какая-то тетя пришла к тебе!
Андраш
Моника. Я прочла о вас статью в «Педагогическом вестнике», и если вы разрешите, я хотела бы, коллега, обменяться опытом.