Лайош Мештерхази – Избранные произведения (страница 120)
Первый офицер. Что они, с ума спятили? Играть немецкий марш именно теперь, когда мы, венгры, заявили о выходе из войны!
Капитан. Здесь штаб противовоздушной обороны?
Второй офицер. Да, господин капитан.
Капитан. Я хотел бы поговорить с начальником или старшим из офицеров.
Второй офицер. Господин майор в комнате.
Капитан. Спасибо.
Второй офицер. Кто это? Кто этот капитан?
Третий офицер. Не знаю. Сказал, что из военного министерства.
Первый офицер. Берегфи? Кто это такой?
Второй офицер. Я знал одного полковника Берегфи. А этот — генерал-полковник.
Первый офицер. Что за человек? Почему его разыскивают?
Второй офицер. Понятия не имею.
Третий офицер. Ребята, а кто вон те цивильные молодчики в плащах, в конце сада?
Второй офицер. Цивильные в плащах? Боже правый! Того горбоносого я уже видел где-то! Он эсэсовец! А чего же он в гражданском? И что ему здесь надо?
Первый офицер. Действительно, черт побери! Что ему надо?
Капитан. Господин майор хочет поговорить с вами.
Моника. Со мной?
Капитан. Да.
Моника. Что с вами, Дешке? Ради бога, что с вами? На вас лица нет… И… что означает этот пистолет на столе?
Дешке
Моника. Дешке, умоляю вас, что случилось?
Дешке. Сейчас здесь был один капитан. Вы не встретили его? Он сказал, что прибыл из военного министерства. Требовал, чтобы я подписал текст присяги фюреру венгерского народа Салаши. Я не знаю фюрера с таким именем! А военная присяга — это, в конце концов, святыня. Если мы начнем играть с нею в бирюльки…
Пока его превосходительство регент Хорти не освободил меня от принесенной ему присяги, я не могу присягнуть этому фюреру. Мне доложили, что здание штаба оцеплено отрядами эсэс. Собственно говоря, мне следовало бы открыть по ним огонь. Только что позвонили с третьей батареи: по Венскому шоссе замечено движение немецких танков в сторону Будапешта. Я должен был бы приказать обстрелять их. Но я затребовал немедленных оперативных указаний и… не получил их. А мои непосредственные начальники сами не знают, что им делать: нарушить присягу или, как нам грозят, попасть под суд военного трибунала. Впрочем, есть еще один выход.
Моника. Дешке, положите револьвер. Прошу вас! Подождите, я скажу Беле. О боже!
Бела!
Бела. Да!
Моника. Сделай что-нибудь. Дешке хочет покончить с собой.
Бела. Глупый комедиант! Мы ждем его распоряжений, на Венском шоссе немецкие «тигры», штаб окружен какими-то подозрительными гражданскими, а он грозится пустить себе пулю в лоб. Вот я сейчас поговорю с ним.
Дешке, ты с ума сошел?
Дешке
Бела. Брось ты! Говорю тебе, — положение серьезное, мы ждем твоей команды об открытии огня. Некоторые офицеры и почти все солдаты согласны оказать немцам сопротивление.
Дешке. Я не получил на это боевого приказа. Капитан, приходивший сейчас сюда, сказал мне, что власть в стране взял в свои руки «фюрер нации» Салаши.
Бела. Нилашисты! Я тоже слышал, что военное министерство уже в их руках.
Дешке. Части, одна за другой, приносят присягу Салаши.
Бела. А все же парочку «тигров» можно было бы подстрелить на Венском шоссе. Ей-богу, отличные мишени!
Дешке. Говорю тебе: я не получал приказа. Настаивал, торопил — все безрезультатно. Мне кажется, уже и в штабе дивизии…
Бела. И в этом случае есть выход…
Дешке. Боже, что здесь происходит! Оставьте меня! Я лучше помолюсь богу и… Иначе поступить я не могу. Я солдат, это кое к чему обязывает.
Бела. Право, ты в не в своем уме.
Дешке. Господин юнкер, за ваше предложение я должен был бы немедленно арестовать вас и предать суду военного трибунала. Сейчас война, и вы знаете, что полагается за такие слова. Только особые обстоятельства заставляют меня быть снисходительным. Будьте благодарны и уходите.
Моника. Ну, что он сказал?
Бела. Сошел с ума. Хочет стреляться. Сейчас, когда мы выбрались из этого пекла войны!..
Второй офицер
Бела. Каким образом?
Второй офицер. Я подделал телеграмму: «Его превосходительство господин регент Хорти освобождает всех офицеров, унтер-офицеров и рядовой состав от данной ему присяги». Не допускать же, чтобы человек застрелился!
Бела. Ладно. Я не стану дожидаться конца этой комедии. Сервус! Моника, целую ручку.
Моника. Он бежал, а с ним две штрафные роты. Дешке же присягнул на верность Салаши… На следующий день мы с мужем переехали в городскую квартиру. Начались бои за Будапешт. В эти страшные дни я узнала своего мужа по-настоящему. Узнала, чтобы потерять его. Мы отсиживались в бомбоубежище, в тесноте — больные, старики, плачущие дети — все вместе. Женщины молились, и я, хоть и неверующая, тоже молилась с ними. Что еще я могла сделать для человека, который под градом бомб и пуль целыми днями переползал от развалины к развалине, волоча за собой врачебную сумку с инструментами и лекарствами.
Муж Моники. Сервус, милая. У тебя найдется что-нибудь поесть?
Моника. Немножко супу из конины. Сейчас подогрею. Хороший наваристый суп.
Когда я вернулась с супом, он уже лежал на койке и спал. Глубоким, мертвым сном. И я не посмела разбудить его. Хотя и знала, что он целый день ничего не ел.
Мужской голос. Где здесь врач? Мне сказали, тут есть какой-то врач. Пусть он немедленно идет в тридцать седьмое бомбоубежище. Там женщина рожает!
Женский голос. Да вон он, врач-то. Лежит, спит.