Лайонел Дамер – Мой сын – серийный убийца. История отца Джеффри Дамера (страница 7)

Как будто бы я не мог точно уловить социальные связи внешнего мира, которые другие, казалось, понимали интуитивно. Тонкости межличностного общения были выше моего понимания. Когда я нравился детям, я не знал почему. Когда они переставали меня любить, я тоже не понимал почему. Я также не мог сформулировать план, как завоевать их расположение. Я как будто просто не знал, каковы мои отношения с другими людьми. Казалось, в их поведении и действиях была определенная случайность и непредсказуемость. И как я ни старался, я не мог найти способ заставить других людей казаться мне менее странными и непостижимыми. Из-за этого весь социальный мир виделся мне нечетко и казался угрожающим. И вот, будучи мальчиком, я встречал его с большим недоверием, даже со страхом.

Когда я позже наблюдал за Джеффом, отмечая его страх перед школой, его неловкость и отсутствие друзей, мне пришло в голову, что он, вероятно, унаследовал от меня тот же самый страх. Поскольку я испытал это раньше него, я сочувствовал сыну и думал, что понимаю его чувства. Но верно и то, что, поскольку по мере взросления я познакомился с этим страхом, он стал менее ужасным, и с годами я смог создать жизнь, которая, казалось, текла как любая другая жизнь. Мне удалось получить образование. У меня была семья и работа. Несмотря на страхи, чувство неполноценности, ужасную застенчивость и неуверенность, мучавшие меня в детстве и все еще остававшиеся во взрослой жизни, – несмотря на все это, – я жил тем, что я и другие люди считали нормальной жизнью. И вот, когда я увидел те же самые черты, проявившиеся в Джеффе, они не показались мне особенно опасными или пугающими. Меня мучили те же страхи, что и его, но с годами я научился справляться с ними и наконец преодолел их. Поскольку я научился жить с ними, я не видел причин, по которым мой сын тоже не мог бы к ним приспособиться.

Теперь я понимаю, что был неправ: состояние Джеффа было намного тяжелее, чем когда-либо было у меня в детстве. Там, где я страдал от застенчивости, Джефф начал страдать от почти полной изоляции. Там, где я испытал силу странного очарования, Джефф начал попадать во власть глубокой извращенности. Теперь, когда я смотрю на его фотографии того периода, я удивляюсь всему, что, должно быть, уже тогда формировалось в его сознании. Я также задаюсь вопросом, были ли какие-либо видимые признаки этой тьмы. Мог ли я заметить их мельком, если бы был более внимателен? Осознал бы я их пугающую, мимолетно промелькнувшую мимо меня суть, или быстро клеймил их ярлыком «детские проблемы» и махнул рукой, надеясь, что взрослая жизнь принесет лекарство от того, что я чувствовал, но не мог четко понять? Был ли какой-нибудь способ, с помощью которого я мог бы вырвать своего сына из челюстей, которые начали пожирать его?

Когда я задаю себе эти вопросы, ко мне неизменно приходит одно и то же воспоминание. Однажды, вскоре после того, как мы покинули Пэммел-Корт, я возвращался домой с работы и увидел Джеффа одного на краю лужайки. Шел дождь, и он был одет в зимнюю куртку и шапочку-чулок. Когда я приблизился к нему, я увидел, что он размахивал руками в воздухе, его собака Фриски громко лаяла, дико кружа вокруг него. На мгновение мне показалось, что они играют вместе, но когда я въехал на подъездную дорожку, я увидел, что Джефф увяз в грязи на краю лужайки и отчаянно пытается выпутаться. Он громко рыдал, огромные слезы каскадом катились по его лицу, и я мог видеть, что его страх быть утянутым вниз или поглощенным землей поверг его в настоящую панику.

Я подбежал к нему так быстро, как только мог, вытащил из грязи и поднял на руки. Я видел, как его лицо озарилось огромной радостью и чувством спасения. Он улыбался и плакал одновременно, все его существо переполняло огромное облегчение от того, что кто-то наконец увидел его страдания и вытащил его из засасывающей земли. Он наклонился ко мне, его руки крепко обвились вокруг моей шеи, и приблизил свое лицо очень близко к моему. Я до сих пор помню сладость его дыхания и огромную благодарность, которую видел в его глазах.

Теперь я знаю, что, должно быть, чувствовал мой сын в тот момент. Его родной отец спас его от того, что виделось ужасным исходом, и, возможно, своим юным умом в тот момент он поверил, что я всегда смогу увидеть надвигающуюся беду и спасти от нее.

Но та часть Джеффа, которая была в наибольшей опасности, была невидима для меня. Я мог видеть только те стороны его характера, которые он решал показать, и они напоминали некоторые из моих собственных черт – застенчивость, конформность, склонность уходить от конфликта. Полагаю, как и большинство отцов, я даже находил некоторое утешение, возможно, даже некоторую гордость, думая, что мой сын немного похож на меня.

Мы снова переехали, когда Джеффу было семь, на этот раз в съемный дом в Барбертоне. Я предполагал, что он справится с этим по-своему. Конечно, это снова бы его дезориентировало, но мне казалось, что научиться справляться с переменами само по себе было уроком. В конце концов, перемены – это часть жизни, то, чего никто не может избежать. Переехав в очередной раз, Джефф бы всего лишь получил еще один урок, как научиться приспосабливаться к новым обстоятельствам.

Но к тому времени, конечно, Джефф уже был вынужден привыкать не только к новому дому. За несколько месяцев до этого Джойс родила нашего второго сына, Дэвида.

У Дэвида, в отличие от Джеффа, трудными были только первые несколько месяцев. Он страдал от колик и не давал нам с Джойс спать по ночам. Это усилило напряжение, которое неуклонно нарастало между нами двоими, и наши с Джойс отношения стали значительно сложнее.

Все это еще усугублялось тем фактом, что Джойс впала в глубокую депрессию. Она была чрезвычайно раздражительной и большую часть времени лежала в постели. Из-за этого большая часть обязанностей по дому и воспитанию детей легла на меня. Я стал посещать службу в церкви вместе с Джеффом все реже и реже, пока наконец не пришел к выводу, что могу духовно расти, просто читая Библию дома.

Некоторые из этих домашних обязанностей, впрочем, были довольно приятными. Я с теплом вспоминаю двухмильные прогулки, которые мы совершали с Джеффом и Фриски на ферму, где покупали яйца. Затем мы возвращались, и я готовил завтрак для всей семьи. Затем, в субботу днем, мы с Джеффом навещали соседний Барбертон, штат Огайо, чтобы заказать нашу обычную газировку с шоколадным мороженым – привычка, перешедшая к нам из жизни в Эймсе, штат Айова.

Однако мои отношения с Джойс были не такими приятными. Хотя как сказать… Мы часто спорили и даже ссорились, но неизменно держались в рамках приличий. Мы не кричали друг на друга. Мы не бросались вещами. Мы сходились в поединке, но затем покидали поля боя. И при всем при этом были и хорошие времена! Да, чередовавшиеся с плохими, но были. Тогда мне не пришло бы в голову сказать, что наш брак начал разваливаться.

Дейву было пять месяцев, когда мы переехали в Барбертон. Это было в апреле 1967 года, и малютка спал в объятиях Джойс, когда мы ехали в наш новый дом. Джефф же сидел на заднем сиденье с пустым отсутствующим видом, не взволнованный и не особенно напуганный, как будто его эмоциональный диапазон начал сужаться. Интенсивность его прежних чувств ушла. Он выглядел пассивным, в его поведении появилась странная покорность судьбе, которая вскоре станет центральной чертой его характера.

Однажды в Барбертоне, я помню, Джефф, одетый в синие джинсы и полосатую футболку, играл с Фриски на заднем дворе нового дома. Казалось, он вернулся к беззаботным, полным жизни денькам в Пэммел-Корт. Вскоре после переезда он подружился с соседским мальчиком по имени Ли. Они с Джеффом обычно играли вместе во второй половине дня. В октябре перед Хеллоуином они решили вместе нарядиться в костюмы чертят и пойти колядовать, выпрашивая у соседей сладости. Джойс подала им «ведьмино зелье» из свежевыжатого апельсинового сока и имбирного эля, и они вдвоем отправились в путь по нашему кварталу от дома к дому. Перед уходом двое мальчиков встали вместе сфотографироваться, ярко улыбаясь в своих дьявольских костюмах.

На снимке Джефф слева, и нет никаких намеков на то, что через несколько лет жизнь маленького мальчика радикально изменит свой курс. Он кажется расслабленным, счастливым и совершенно беззаботным рядом со своим новым другом.

Я разглядывал эту фотографию много раз и не находил на ней ни малейшего намека на то, что всего через несколько лет моему сыну будет так трудно противостоять своей мании, что он, вооружившись бейсбольной битой, будет подстерегать понравившегося ему бегуна, чтобы нокаутировать его и, как он позже сказал, «возлечь с ним» – возлечь с его бессознательным телом. На фотографии нет ни намека на то, что он настолько страшится факта присутствия в его жизни живого человека, что способен вступить в контакт лишь с мертвецом.

Даже сейчас, когда я думаю обо всем, что произошло с тех пор, я задаюсь вопросом, возможно ли было остановить его путь во тьму. Очевидно, даже в его обуреваемом демонами сознании случались вспышки привязанности, когда что-то доброе и детское прорывалось сквозь окутывающую маску тотальной отстраненности. Был даже по крайней мере один случай, когда Джефф учился в третьем классе, когда он действительно обратился к кому-то за пределами семейного круга.