Лайон Спрэг – Ружье на динозавра (страница 27)
– О! Я забыл. Покажи им сначала комнаты наверху. Пока они там, вели остальным вытащить труп и прикрыть его. Сделай это, не вызывая подозрений.
Стукнул ржавый дверной молоток. Геркулес поспешил отдать приказания. Гомер и Галахад исчезли в подвале, а Геркулес открыл покореженную входную дверь, чтобы впустить двух патрульных полиции Ракушечного пляжа.
Старший из них заговорил:
– Мистер Сэнборн сказал, что его пацан исчез. Вы знаете что-нибудь об этом?
– Ничегошеньки, офицер, – ответил Геркулес. – Если хотите осмотреть наш старенький дом, я буду рад вам его показать.
– Пожалуй, лучше взглянуть, – сказал полицейский. – Что на этом этаже?
Геркулес повел полицейских в библиотеку. Наполеон поднял луч своего сканера:
– Приветствую, джентльмены. Могу ли я вам помочь?
Полицейские повторили то, что уже сказали. Геркулес провел их по первому этажу, затем по второму. Потом они поднялись по узкой лестнице, которая вела в главную часть чердака. Они осмотрелись, но не обратили внимания на перегородку, которая закрывала секцию с Горди.
Когда Геркулес привел полицейских в подвал, трупа бродяги там уже не было. Полицейские попросили роботов посматривать, не появится ли Гордон Сэнборн, и удалились.
– Слава Чапеку за это! – сказал Галахад. – Я уже начинал беспокоиться.
– Что ты сделал с мясом? – спросил Геркулес.
– Помнишь старый драный кусок брезента, который люди использовали, чтобы закрывать пол во время покраски? Труп завернут в него и лежит напротив теплицы.
– Давайте вернемся к разгулу, – сказал Геркулес. – Я точно заслужил глоток газолина.
Конфуций вытащил канистры и плеснул добрую порцию в воронку каждому.
– Улет! – сказал Геркулес. – Давайте мне ваши девять подвигов! Или их было двенадцать? Лев там точно был. Я мог бы задушить льва, как он.
– Это Самсон задушил льва, – поправил его Гомер.
– Может быть, они оба. Йоу! Где там ваши железные прутья, которые я могу согнуть?
Гомер продекламировал:
– Давайте споем, – сказал Галахад. – Слон такой смешной чудак / Плясать умеет кое-как…
– Конфуций говорит, – сказал Конфуций, – что этот презренный червь благодарно примет еще порцию газолина, благородный Геркулес.
– Заткни свой липовый китайский диалект и сам разливай, железная башка. Тебя сделали в Дейтоне, как и меня. Я должен сплясать. Йиппи!
Геркулес начал скакать по залу так, что задрожали гнилые балки особняка. Санчо Панса отбивал ритм костяшками рук по своей металлической груди.
Шум вечеринки нарастал, и вскоре уже никто никого не слышал, даже при включенных на полную громкость синтезаторах речи. Гомер, обнаружив, что на его декламацию не обращают внимания, на середине стихотворения «Гораций у моста» встал и направился в библиотеку.
– Закрой ты эту дверь! – крикнул Наполеон. – Как лидер может разобраться со своей судьбой при таком адском грохоте?
– Для меня стало слишком громко, – сказал Гомер. – Галахад и Конфуций пытаются бороться, а Геркулес – за судью. Они точно что-нибудь разобьют. Не то в тисках жестокого титана / Твоя душа погибнет поздно или рано…[10]
– Как будто им мало своих механических дефектов, – проворчал Наполеон. – Будь я проклят с этой прекрасной горсткой солдат. Сядь и почитай книгу или что-то такое. Я думаю.
– Безделье извиняют раздумьями, – сказал Гомер. – Я хочу декламировать, так что тебе придется меня слушать.
– Ты одурманен.
– Не так пьян, как они, но достаточно, чтобы игнорировать твои приказы.
– Заткнись или проваливай!
– На свалку тебя, Нэппи. Ты знал, что один человек перевел поэму Льюиса Кэрролла «Джаберуоки» на немецкий? Он сделал много ошибок, но это все равно любопытно.
Гомер открыл дверь. Зал наполнился дымом и освещался бушующим пламенем горящего газолина.
– Гомер! – позвал Наполеон. – Помоги мне, быстро. Просунь обе твои руки под бедренный сустав моей передней левой ноги и подними ее. Остальными я смогу двигать…
– А что с мальчиком? На чердаке? – спросил Гомер.
– Да забудь ты про него! Это же всего лишь мясо.
– Но я должен его спасти.
– После того как спасешь меня. Я твой лидер.
– Но он мой друг. – Гомер направился к двери.
– Вернись, болван! – велел Наполеон. – Он для тебя и пальцем не пошевелит, а я могу сделать тебя одним из тайных повелителей мира.
Гомер оглядел пылающий зал. Все четыре робота лежали в изломанных позах. Санчо Панса все еще пытался ползти, но у всех остальных жар расплавил изоляцию проводки. Топливный бак Галахада взорвался, и пылающая жидкость била из всех суставов и швов на теле робота.
Гомер припустил вверх по лестнице, нашел стремянку, открыл дверцу люка, ведущего в отсек Горди на чердаке, и просунул в нее голову. Горди лежал на полу и спал. Гомер потянулся к нему, но никак не мог схватить его, а только потыкал его кончиками пальцев.
– Проснись, Горди, – сказал он.
Горди зевнул и сел:
– Кто это? О, здорово, Гомер! Ты мне нравишься. Где ты был?
– Иди сюда.
– Зачем?
– Я отведу тебя домой.
– Но я не хочу домой. Мне здесь нравится. Что это за запах? Кто-то листья жжет?
– Это пожар. Быстро выходи, или я тебя отшлепаю.
– Бах-бах! Теперь ты умер и не можешь меня отшлепать.
Гомер просунул в люк тело и бросился на Горди. Горди увернулся, но Гомер поймал его правой рукой и потащил к люку.
Когда Гомер нес Горди вниз по ступенькам, тот сказал:
– О, дом-то горит! – и попробовал вскарабкаться обратно по лесенке.
Гомер тянул его вниз, а мальчик пытался спрятаться под голой рамой кровати, стоявшей у стены комнаты. Гомер потащил Горди наружу, в зал второго этажа. От дыма внутри было темно, почти как ночью, на лестничной клетке ревел огонь.
Гомер отказался от мысли выбраться этим путем. Если бы дом был меблирован, а его левый локоть сгибался, он мог бы попробовать связать веревку из простыней.