Лайон Камп – Самый Странный Бар Во Вселенной (страница 38)
«Меня зовут Аллен, – ответил я, – но… ну… я точно не знаю…»
«Ах, месье американец? – сказала она. – Вы говорите по-французски очень чисто, очень правильно».
«Спасибо, – поблагодарил я, поняв, что она, очевидно, рассчитывала на продолжение знакомства, и решив, что тоже очень этого хочу. – Возможно ли, мадемуазель Виоланта, проводить вас…»
Все, кроме пожарных, которые сражались с пламенем, продолжали толпиться вокруг. И тут моей руки коснулся один из этих чертовых французских полицейских. Полагаю, он заметил, как я заколебался, едва речь зашла о домашнем адресе.
«Месье очень храбр и очень силен. Могу ли я увидеть удостоверение месье?
Я вытащил бумажник и вручил ему свою старую военную C.I.C. – я считал, что это превосходное удостоверение, поскольку оно подтверждает законность моих действий. Полицейский осветил карточку фонариком, и я смог увидеть, что его брови зашевелились. Он поклонился нам обоим.
«Не пожелают ли месье и мадам проследовать со мной в Mairie Arrondisement? – спросил он. – Следует составить отчет, после чего вам, мадам, будет обеспечено размещение, как пострадавшей от бомбежки».
Он проследовал впереди нас к чертовски древнему драндулету, подобных которому я отродясь не видывал, но я не обратил на это особого внимания, потому что был слишком занят беседой с Антуанеттой Виоланта. Оказалось, что она изучала актерское мастерство и жила в заведении, которое называли
После долгого перерыва чиновник вернулся и поклонился девушке. «Мадемуазель Виоланта, – сказал он, – было решено выделить вам комнату в Mairie на эту ночь».
Она пожелала мне спокойной ночи и позволила ненадолго удержать ее руку. Мне пришло в голову, что никакого жилья у меня нет. Впрочем, я недолго об этом беспокоился – почти сразу же, как только она вышла из комнаты, чиновник возвратился в сопровождении другого полицейского и большого старого француза – лысого, с огромными усами, одетого в черную шелковую хламиду. Он сел за стол, взял удостоверение и посмотрел на меня:
«Месье Аллен, – сказал он, – вы клянетесь, что информация, содержащаяся в этом документе, правдива?»
«Разумеется, – ответил я. – Это официальный документ. Фотографии совпадают, не так ли?»
«Месье Аллен, вы необычно солидно выглядите для человека столь юных лет».
«Не знаю, какие годы вы называете юными, – заметил я. – Мне тридцать четыре; родился я в тысяча девятьсот пятнадцатомм».
«Ясно. И вы – сержант в корпусе контрразведки американской армии, 63-й дивизион?»
«Да».
«Месье Аллен, буду вам признателен, если вы мне сообщите, где располагается 63-й дивизион».
«Что ж, сначала мы отрезали противнику путь к отступлению в Кольмаре, – сообщил я, – а потом двинулись в Саар, на соединение с Седьмой армией».
Полицейские посмотрели на меня так, будто я совершил что-то ужасное, и старик стукнул кулаком по столу. «Убийца! Лжец! Шпион! – закричал он. – Признавайся! Тебе платят боши!»
«Я ни в чем таком не признаюсь…» – начал было я, но он не дал мне говорить. «Дважды лжец! Мы проверили всё по телефону. В армии наших союзников, американцев, нет ни 63-го дивизиона, ни корпуса контрразведки. Ошибка? Вы, боши, всегда их делаете, иногда просто невообразимые – например, вроде твоей даты рождения. Сейчас тебе должно быть три года».
Он драматическим жестом указал на настенный календарь, и внезапно я понял, почему автомобиль, в котором мы ехали, показался таким древним, а одежда окружающих людей – такой забавной. На листе стояла дата – июль 1918 года.
Сказать мне было нечего. Судья ткнул в меня пальцем. «Ясно, что здание в переулке Младенца Иисуса взорвал ты, убийца – это была не бомба. Мы обыщем развалины и все выясним. Посадите его пока в камеру. А ты, шпион, помни – с тобой все кончено».
Он встал. Двое полицейских тщательно обыскали меня, видимо, рассчитывая найти оружие, затем довольно грубо столкнули меня по лестнице в подвал и бросили в камеру, где и заперли. Один из них произнес: «Приятных снов, мерзавец. Я скажу твоей подружке, что ты с ней встретишься утром».
Я в темноте нащупал дорогу, наконец нашел кровать и сел, попытавшись собраться с мыслями. Я к тому времени уже протрезвел, и у меня началось просто немыслимое похмелье – такое бывает, когда начинаешь трезветь, не имея возможности выспаться. Я решил, что (в том случае, если я не сплю) амулет Хамида попытался помочь мне, познакомив меня с Антуанеттой Виоланта, – идея была просто прекрасной. Но с действием амулета как-то связан огонь; а мое попадание в тюрьму – просто побочное следствие. Обвинение в шпионаже тоже оказалось серьезным делом. Мне слишком хорошо известно, как французы относились к таким вещам, и я не рискнул бы оправдываться – хотя, если бы мне удалось избавиться от подозрений, я мог бы отыскать прекрасную Антуанетту. И я вспомнил: по словам Хамида, амулет откроет все запертые места. Что ж, я как раз сидел под замком. В общем, я взял амулет и приложил его к замку на двери камеры. Она распахнулась, как будто никогда не запиралась, и я вновь оказался в коридоре возле своей собственной квартиры. Уже почти рассвело, и все, что напоминало о моем путешествии, – ожог на руке и промокшая и изодранная одежда.
Аллен прикончил своего «Роб Роя» и постучал по стакану, показывая, что требует еще порцию.
– Очень интересно, – сказал Виллисон. – Очень интересно. А вы еще когда-нибудь испытывали талисман? Или пытались как-то проверить…
В самом деле (сказал Аллен), я попытался написать в Париж, но сами знаете, каковы французские чиновники. Они просто не ответили, когда я сделал запрос о девушке по имени Антуанетта Виоланта, а я не имел возможности отправиться в путешествие и проверить все на месте. Теперь это просто бессмысленно; ей было бы уже больше пятидесяти. И я больше не испытывал амулет – потому что стряслось кое-что еще.
Я был дома у одной знакомой; ждал, когда она закончит одеваться и отправится со мной на прогулку. И вот я достал серебряный портсигар, решив покурить. Крышку заклинило. Я как раз разглядывал какой-то журнал и, не замечая, что делаю, вытащил связку ключей, просунул тонкий конец амулета в щель, где крышка упиралась в стенку портсигара, и нажал.
Портсигар открылся, но когда я сунул туда пальцы, не отрывая глаз от журнала, то почувствовал, что руку лижут языки пламени. Я воскликнул «О!» и посмотрел туда. И я увидел Ад.
(«Ад?» – воскликнули слушатели. «И на что же это было похоже?» – спросил Витервокс.)
Это было похоже на тот ад, о котором вам мог бы рассказать любой фундаменталист. Я как будто заглянул в глазок, но там повсюду был настоящее, сильное, ярко-красное пламя, и маленькие фигурки двигались где-то далеко внизу. Только мне не удалось рассмотреть никаких деталей – я был настолько потрясен, что уронил портсигар. Он упал на крышку и снова захлопнулся, а когда я подобрал его и открыл, внутри были только сигареты, как и всегда.
– Так вы больше и не рискнули испытать амулет? – спросил Виллисон.
Аллен допил свою порцию.
– Нет… Не то чтобы… Дело в том, что я подозреваю, каковы будут последствия. Я, знаете ли, не хочу с ружьем для охоты на слонов оказаться при дворе Наполеона или на Северном полюсе. Вот посмотрите. – Он спустился с табурета, пересек бар, подошел к чулану в задней части комнаты, и, вытащив что-то из кармана, приложил к замку. Дверь распахнулась, всем прочим, стоявшим у стойки, показалось, что внутри сияет что-то яркое.
– Ну, будь я проклят! – проговорил Аллен. Он исчез в чулане, как будто его втолкнули внутрь, дверь за ним захлопнулась.
– Эй! – воскликнул мистер Коэн. Он вышел из-за стойки, подошел к чулану и распахнул дверь.
Из маленького окна у дальней стены через весь бар Гавагана потянуло холодом; но чулан был пуст.
Колокольчик, книга и свеча
Молодой человек в дорогом костюме положил шляпу на соседний табурет и воскликнул:
– Скотч!
Доктор Бреннер замер, не донеся до рта стакан «Манхэттена», и произнес:
– Судя по моему опыту, всякий, кто требует скотча таким тоном – или трезвенник, совершающий решительный шаг, или запойный пьяница, который готов смешивать разные напитки. – Он умолк, повернул голову налево, потом направо и фыркнул.
– Я тоже это чувствую, – проговорил Витервокс. – О, мистер Коэн! – Бармен выдал молодому человеку его скотч и подошел, услышав призыв. – Откуда взялся этот запах? Как будто тут давным-давно валяется мертвый кит.
Молодой человек в дорогом костюме опустил рюмку и сильно задрожал, подтверждая точность наблюдения доктора Бреннера.
– Ей-богу, хотел бы я знать, – сказал мистер Коэн. – Ничего подобного не было здесь минуту назад, и запах, кажется, исходит откуда-то оттуда, – он указал на молодого человека, – но тут ничего не поделаешь. Это мистер Фрис, и у него долларов больше, чем у вас гривенников, так что он может позволить себе мыло, если пожелает его купить.
– Вам нужно поговорить с Гаваганом, чтобы он вызвал водопроводчика… – начал было Бреннер, но его рассуждения прервал индивидуум с огромной копной непослушных волос стального цвета, который у входа поправил пенсне и немедленно направился к мистеру Фрису. Как и все прочие, он принюхался, а затем рассмеялся, продемонстрировав зубы, которым позавидовал бы и крокодил.