Лауренсия Маркес – Прогулки по времени (страница 38)
На первый взгляд рисунок села был довольно хаотичным, но, вглядевшись в него пристальнее, можно было отметить, что по периметру пролегала главная улица, пронизавшая всё укрепление, словно извилистая, скрученная артерия. От неё, как корни дерева, разбегались маленькие улочки, ведущие к тесным входам в дома-башни, и в этой разветвлённости присутствовала симметрия, что трогала сердце неизменной гармонией.
Место это было не случайным последствием капризов природы, но тщательно продуманным сочетанием красоты и элементов обороны. Жители этой земли использовали все возможные меры для защиты себя и своих домов от врагов. Выносливые и настойчивые пховцы вложили частичку своей души в каждый слой непробиваемых стен. Все здания здесь были сконструированы из камня и любая попытка поджечь их была совершенно бессмысленной, никакой пожар не мог бы их уничтожить. Они, казалось, росли прямо из скал, тесно примыкая друг к другу и на значительной высоте сплетаясь в единое целое, словно живой организм, своей вершиной уходящий в небо, а проходы меж ними были узенькими. Эта особенность строения делала село неуязвимым для недругов, позволяя ему выстоять перед любой осадой.
Архитектура пховских домов олицетворяла простоту и функциональность. Двух- или трёхэтажные постройки с крышами плоскими, словно сглаженная тропинка, располагались террасами. Такой уникальный подход к планировке создавал на кровлях нижних домов пространство для дворика или уютного балкона для верхних ярусов. Каждый из этажей дома играл свою особенную роль, отражая многогранный характер жизни.
С улицы в дом вела входная дверь – низкая и узкая, еле-еле позволявшая человеку втиснуться внутрь. На нижнем этаже – садзрохе - в темноте содержался скот, воплощение изобилия и благоденствия; там также хранили навоз для удобрения земли, не очень-то радовавшей местных жителей плодородием.
На втором этаже – сацхваре - в центре помещения, был очаг, который в Шатили топили, как правило, сосновыми корнями. Здесь можно было готовить пищу и согреваться холодными зимними вечерами. Вокруг очага уровень пола спускался вниз на несколько дюймов, образуя удобную площадку в форме удлинённого четырёхугольника, которую обкладывали шиферными плитками. Дым от огня медленно тянулся к потолку и выходил на верхний этаж через саркмели; оттуда же проникали в комнату слабые лучи солнца.
В толстых стенах пховских домов можно было увидеть и маленькие окна, больше напоминавшие бойницы. Они предназначались для защиты от врагов и обеспечивали естественное освещение внутренних помещений. В домах более зажиточных людей окна были оформлены не столь примитивно, их украшали подобием рам, обтянутых бычьим пузырём, что добавляло немного света и красоты мрачному, тёмному и холодному жилищу. Но такие дома здесь были редкостью.
Вдоль стен стояли мешки с мукой и зерном и хозяйственные сундуки, в которых хранилось конное снаряжение - сёдла, упряжь, сбруи, потники и всё, что могло пригодиться в сельской жизни. На балках по стенам были развешены тканные вручную ковры, вышитая одежда и символ силы и доблести – оружие: шашка и кинжал, над которыми висели кольчуга, латы, шлем, круглый железный щит, палаш, дашна и зазубренные боевые кольца сацерули. Всё это создавало атмосферу величия, древности и воинского мужества.
Третий этаж, шуатвали, использовался для приёма гостей. А в черхо - наверху, под самой крышей, куда вели крутые лестницы, - укрывалась от зноя летняя спальня, место для сна и отдыха в жаркие дни. В этом месте сберегалось множество полезных вещей, которые помогали обеспечить уют в доме: плетёные корзины, наполненные ячменём, множество глиняной и медной посуды для повседневного использования, медные тазы и котлы, запасные тёплые ковры... Там же находилась кладовая для овечьих шкур и других ценностей. Этот уголок был настоящей сокровищницей, где каждый предмет домашнего скарба был тщательно сохранён и при необходимости легко доступен.
Шатильцы, казалось, не знали границ между строениями. Не спускаясь на землю, здесь можно было проскользнуть из одного помещения в другое – как по ровным песчаниковым крышам, так и по специальным переходам, которые, подобно паутинкам, соединяли каменные тела домов. Чтобы перебраться на следующий этаж высоко расположенного дома, были необходимы жерди-мосты, перекинутые между дворами. Храбрые местные жители балансировали на высоте, словно птицы на ветках, чтобы переходить от дома к дому по тоненьким нитям. Даже дети, родившиеся и выросшие в Шатили, перебегали по этим жердям без страха, будто и не были знакомы с землёй!
Великое множество секретных проходов и подземных туннелей, ведущих в другие жилища, скрывалось в каждом доме. Они, как жилы, переплетали селение, создавая мозаику путей между соседями.
Иные стены таят в себе порталы в другие миры, двери, что открываются лишь тем, кого ведёт истинный путь… Ибо, - как знать? - тайны этих домов – забытые страницы истории… Такова Хевсуретия - земля, где сливаются воедино стойкость и изысканность, где всякий камень – часть рассказа, зовущего нас к мистическому танцу времени и материи.
* * *
Итак, добравшись по одному из внутренних переходов из своего жилища в дом Имеды, Торола на едином дыхании через сакоми взмыл в
Ещё не заметив нежданного гостя, Имеда обнимал свою жену... – Ах вот оно что, - надо же, за время странствий Торолы товарищ уже успел обзавестись супругой, а тот - певец и музыкант! - даже не погулял на их свадьбе?! Уж сколько бы песен он им подарил! Ну, не беда, это-то мы наверстаем!..
Застигнутая врасплох парочка обернулась на смущённое приветствие Торолы, поспешно отпрянув друг от друга. Молодая женщина во мгновение ока накинула на плечи кокло, скрыв от посторонних взоров запретные алые квадраты на спинке платья. Её серебряные украшения - браслеты, кольца, тройные серьги, шиба, - зазвенели в унисон от резкого движения; словно гуройская Адгилис-деда, она была увешана ими до самого мандили… и тут Торола застыл, увидев здесь, в доме Имеды - лицо своей возлюбленной! - и голос его словно застрял где-то в горле…
Волосы Цисии, прежде напоминавшие оттенком спелую рожь, теперь были коротко подстрижены и, лишённые ежедневного подкрашивания, обрели свой природный каштановый цвет, поэтому в первый момент он не сразу узнал её со спины с новой причёской. Но смертельные глаза, сверкнувшие из-под густой чёлки, были всё теми же тёмно-синими - как грозовое небо…
* * *
- Ты вернулся, Тариа! – вскрикнула Цисия, словно огонь в её душе вспыхнул заново, и, скрыв лицо в ладонях, залилась плачем.
- А ты встретила меня - изменой!
Дом Имеды наполнился гневом и слезами. Четыре странные тени нависли над кровлей, словно облака на сером небе...
- Так вот ты как поступил со мной, предатель?! – не в силах сдержаться, воскликнул Торола. – Выходит, пока я бродил в поисках следов отца, ты обольщал мою невесту и нежился с нею?! Сколько же лет нашей дружбы сгинуло в мгновение ока!
- Послушай, Торола, - пытался урезонить его Имеда, - всё не так, как тебе кажется...
- Не так?! – прервал его возмущённый Торола. – Значит, это не я только что видел собственными глазами, как ты обнимал мою Цисию, здесь, под этой кровлей?
- Тариэл, прошу, выслушай, - с мольбой в голосе промолвила трепещущая Цисия. - Всё произошло случайно, внезапно, мы не могли изменить предрешённое божественной милостью...
- Цисия права. Это было неизбежно, мы только исполняли волю богов, - заявил Имеда, пытаясь сберечь свою репутацию. - Судьба нас свела, и нам не оставалось выбора.
- Что это значит?! - с округлившимися глазами застыл на месте Торола. – А!.. я понял всё! - всплеснул руками он и, отстранив протянувшую к нему руки Цисию, вне себя надвинулся на Имеду: - Ах ты, преступник! Чтоб тебе сойти в мрачную могилу с чёрным саваном!
- Торола, друг, - безуспешно уговаривал его тот, - ты ведь три года не возвращался, и мы все уже думали, что это ты сошёл в могилу...
- Умолкни! Чтоб ты лишился брата! – Торола кипел гневом, он презрительно отмахнулся от Имеды, не желая слушать его аргументы. - Ты не заслуживаешь теперь, чтобы твои слова хоть что-то значили для меня! Ты ведь знал, что случилось с моим отцом, а ничего не сказал Цисии, чтобы самому заполучить мою невесту!
Цисия в недоумении пристально посмотрела на Имеду...
- Торола, - засуетился Имеда, стараясь успокоить друга и разрядить напряжение, - сердце Цисии принадлежало тебе; но ты не знаешь...
- Молчи, говорю! – по-прежнему не желал ничего слушать Торола. - Она предала мою любовь, а ты осквернил нашу дружбу! Вызываю тебя на поединок, чтобы омыть позор кровью!
- Торола, ты должен верить мне. Я никогда бы не предал тебя! - Имеда жарко уверял его, но слова его были эхом, падающим в пустоту.
- Давай разрешим это в бою! - голос Торолы не мог скрыть отчаяния и боли, которые разъедали его душу и сердце.
- Тариа, нет! – в слезах металась встревоженной птицей от одного к другому Цисия. - Вы же друзья с детства, не поступай так! Имеда, спаси меня от этого кошмара!