Лауренсия Маркес – Прогулки по времени (страница 32)
Торола спешился, тщательно проверил маленький, узкий, качающийся под ногами мост и по очереди осторожно провёл по нему обоих коней. Он не стал попусту рисковать: переезжать верхом через такой мост было бы слишком безрассудно, а решение выпустить по нему двух коней одновременно могло повлечь за собой непоправимые последствия для всей хрупкой конструкции. Ведь если бы под тяжестью животных шаткий мост обвалился в реку, они не смогли бы снова так же благополучно выкарабкаться из стремительного потока - и на этот раз погибли бы!
Перейдя на другой берег, молодой джигит нашёл укрытие от ветра под скалой. Затем он набрал хвороста и не мешкая разжёг на прибрежных валунах большой костёр, чтобы согреться самому и дать обсохнуть обоим коням. Расположив своих четвероногих спутников поблизости, пховец вознёс благодарность Каратис-джвари за спасение от ледяного потока. Продрогший до костей Торола принялся выжимать холодную воду из своей сырой одежды и волос, а затем стал раскладывать свои вещи на камнях подле костра, чтобы просушить их. К счастью, главная его драгоценность - деревянное пандури, привязанное за спиной, - не успела промокнуть, благодаря кожаному чехлу.
Свет и тепло пламени окутывали островок суши вокруг костра, и, наконец, бурка и чоха Торолы начали понемногу просыхать. Он ещё некоторое время сидел у огня, поглядывая на дремлющее небо над головой...
Жар от костра возвращал жизнь в его озябшие конечности, усталость и холод постепенно уходили. Устроившись поудобнее, путник перекусил имевшимися в сумке припасами, сделал пару глотков араки из тыквенной фляги и, поднявшись на пустынный холм, остановился, чтобы посмотреть на горы вдали... Вечные их вершины манили его, как всегда, и, поправив сумку на плече, Торола снова запряг коней и двинулся в путь. Подъём становился всё круче, но душа Торолы, словно целительным эликсиром, наполнялась тайной радостью, пока он поднимался на снежные поля, расположенные двумя величественными террасами.
Каменистые выступы, затерянные среди белых завихрений, выглядели, словно забытые пергаментные свитки, покрытые пылью времён... Пховцу вдруг пришло на память, как в детстве родственники привели его в дом хевисбери, чтобы тот обучил его грамоте. Мальчик подолгу упражнялся в письме, выводя буквы заострённой палочкой на золе, покрывавшей каменную плиту у очага... Старый Хвтисо при этом часто напевал вполголоса песню о саикио, ту самую, что срывалась теперь с уст Торолы:
В обиталище душ мост ведёт невесомый,
По нему как пройти бедняку-бедолаге?
У подножия гор строй судей собрался,
Чтоб дела разобрать по закону, по чести, отваге.
Час настанет и твой…
Всех ждёт мост – власяной.
Взгляд Торолы устремился вдаль, и вот – перед ним разверзлась грань горизонта, обрамлённая заметённым снегом гребнем. Однако по мере того как он, преодолевая преграды, продвигался вперёд, новая картина расстилалась перед его глазами, сама природа претерпевала в этот миг перемены: растворяясь на тревожном фоне неба, линии гребня словно растекались. Это было странное ощущение, будто Торола приближался к некой мистической точке, а та ускользала, удаляясь в недосягаемую даль. Но секрет этого явления вскоре был разгадан: вершины гор носили на себе угрюмые тучи, чьё хмурое присутствие обволакивало небесный свод молочной дымкой.
За мягким клубящимся покровом вечерних облаков исчезали яркие пятна сочных лугов и изумрудные складки хребтов. С каждой минутой тени на земле растягивались, становились всё длиннее, и тёплый луч касался последних шапок далёких гор. По мере того как солнце скрывалось за горами, начиналось незабываемое зрелище – чарующие сумерки, в которых мгновение становилось вечностью… Горы постепенно погружались в пелену ночной мглы, небо над ними всё темнело, и наконец сверкающим венцом загорелись на нём звёзды, словно на холсте, покрытом тысячами кристаллов. Тотчас ответным сигнальным пламенем полыхнули жгучие алмазы ледников, отразившись зеркальным блеском по верховьям ущелья, там, где крутые вершины становились крепостями. Это было место, где обитала сказка, там таились врата в магический мир, там находилось преддверие неприступного замка Тетри-Гиорги...
С трудом кони и Торола сумели покорить вершину хребта, взбираясь по извилистым тропинкам и каменистым склонам, погружённым в мглистый туман. Словно заточённый в сумеречной гробнице, Торола цепенел, не различая ничего вокруг, кроме узких стёжек под ногами...
Слабо проступавшая тропа погружалась в снег, словно пытаясь следовать за спиральной траекторией осы, затерявшейся в белой пустыне... Однако вскоре и она совершенно исчезла, утонув в бездне снежного поля. Кони оказались обречены на глубокие провалы, копыта их на каждом шагу издавали глухой стук с жёстким сопротивлением. Торола на некоторое время был вынужден развьючить коней и нести на себе груз. Но даже без этой ноши животным было трудно продвигаться по крутым холмам, сверкающие валуны под ними поддавались и таяли, и следы копыт ложились на скользком склоне, как тонкие кружева, вышиваемые незримой нежной рукой... Пховец осторожно сводил Раши и Чкару по обледенелым скатам, придерживая за поводья и хвосты.
На рассвете же ласковое прикосновение ветра к его лицу, окутанному мантией из плотного облака, сотворило чудо: застывший туман разлетелся, и перед Торолой открылась картина, исполненная красок и чувств. Распахиваясь по двум сторонам, словно занавес, густой белый туман уступал место сияющей панораме, купающейся в бархатных лучах восходящего солнца.
В небо башни глядят, кипарис – золотой.
Из гор струится там родник живой,
И сердце наполняет радостью святой,
И утоляет жажду, на века даря покой!
Мир посетила весна и расправила свои крылья. Пушистый снег таял, растопившись под лучами солнца; примулы десятком маленьких светил являли из-под него золотистые мечи своих острых лепестков, а благоуханные деревья были окружены зелёной пеленой. Изумрудный ковёр нежной травы расстилался по склонам гор и холмов, приглашая полюбоваться яркой красотой каждого, кто готов был смотреть.
Кони легко спускались по пологому склону Щитовой горы вдоль мелкой речушки, которая словно плела серебристую нить между горных гряд… Раскинувшиеся внизу глубокие зеленеющие долины, разделённые скалистыми громадами, смотрелись великолепно. Вёрст через десять после Кистинского хребта, окружённого множеством массивных ветвистых узких кряжей, впереди, на севере, по правому берегу Меши-хи наконец-то показался аул Джарие. По круче холма лепились маленькие сакли, укрытые лесом и горами; напротив, по склону простирались пастбища, где пастухи со сторожевыми собаками пасли стада коров и овец.
По преданию, прославленная царица Грузии Тамара, не раз гостившая в Чечне у своего союзника и тайного поклонника - терлоевского князя Берг-Бяччи, основным делом своей жизни считала распространение христианства по всей земле и часто отправляла священников к соседям за хребет. Проповедь их принесла плоды в Чечне, - и некоторые вайнахи, к неудовольствию местных жрецов, начали отступать от отеческих традиций. В Нохарасте, Комалхи, да и в самой Цайн-Пхьеде, от самых дней основания посвящённой богу Цу, тайно собирались для совместной молитвы горсточки новообращённых христиан.
В одном из селений Мелхисты местные жители, под влиянием приходящих из Грузии миссионеров, не только в большинстве своём пожелали перейти в христианскую веру, но даже выстроили себе из камня скромную керстнеха арда
Путь кряжистый в страну мечты лежит,
Что стелется вокруг благих вершин…
И тот, кто не свернёт с сего пути,
Он счастье в мире сможет обрести
И вступит в рай – наследник он и сын.
На горизонте показались тянущиеся к небу кистинские башни, оживившие массивы гор новыми красками. Эти башни были увенчаны изящными навершиями в виде небольших пирамид, а иные – плоской площадкой вместо крыши, и являлись истинным украшением той местности. В розовых тонах зари они смотрелись словно сказочные шахматные фигуры, выточенные из белоснежной кости. Под лучами восходящего солнца башни эти, обманчиво хрупкие с виду, мерцали нежным серебром, а крытые балкончики, словно вырезанные из голубовато-льдистого жемчуга, с четырёх сторон охватывающие их высокие стены, создавали впечатление защиты и уюта. На фоне башен виднелись высокие горные вершины, покрытые снегом, а под ними простирались бескрайние просторы леса.
Спешившись на перевале, который находился выше Джарие, Торола повёл коней вниз в глубокую долину Меши-хи, где текла река с тем же именем. Путь был долог и утомителен, но прелесть окружающей природы не давала скучать. Когда пховец проходил дальше по узкой тропе вдоль реки, дорогу ему перебежал бесстрашный зайчонок и, не обращая больше никакого внимания на путника, быстро скрылся вгустом лесу, который покрывал крутой склон берега почти до самой вершины.
Лес представлял собой маленький дивный мир. Его неповторимая атмосфера очаровывала, стоило только на мгновение остановиться и вглядеться. Всё вокруг было живым, и дух захватывало от таинственности. Торола слушал плеск протекавшей неподалёку реки, шелест трав под конскими копытами, свист ветра в листьях и птичье ликование, наполнявшее воздух. После долгой зимы, когда всё было тихо и безмолвно, наконец настало время птиц. Легкокрылые создания порхали, перелетая с дерева на дерево, и радовали глаз. Меж ветвей пару раз мелькнул хвост то ли белки, то ли маленькой куницы. Поодаль, в глубине леса пховец заметил пробиравшуюся сквозь заросли лису…