Лауренсия Маркес – Прогулки по времени (страница 20)
- Ничего подобного, – вспылила Марха, – это
- А о ком же тогда идёт речь? – я была совершенно сбита с толку.
- Разумеется, среди местных молодых людей тут не в кого влюбиться - это даже тебе понятно, - сухо заявила Марха, - а
- Чей… чей он приятель, скажи ещё раз?!
Я не удержалась и залилась смехом. Сонтаэлой звали тамошнего сельского дурачка! Грешно смеяться над убогими людьми… но я ведь не над ним… Я над сестрой…
Марха покраснела, метнув на меня убийственный взгляд:
- Язык подвёл, а ты и рада-радёшенька!.. Я сказала - побратим самого Саладина, а тебе - не знаю, что послышалось.
- Саладина?! Да ведь он…
- Вот именно, - торжествующе закончила Марха, - даже тебе хоть что-нибудь да известно о Саладине!
О Саладине мне и в самом деле нечто было известно, - например, то, что Саладин уже покинул наш мир лет пятьдесят тому назад. Я знала, что в истории Марха не сильна, но спорить с ней было бесполезно: ничего не докажешь. С трудом скрывая улыбку и боясь расплескать блаженство раньше срока, я бессовестно смаковала ни с чем не сравнимую сцену…
- Завидуй молча, - разрешила Марха с видом милостивого превосходства. – Надеюсь, теперь ты осознаёшь глубину пропасти между теми людьми, с которыми
- Да кто же он такой, твой избранник? Скажи наконец, не томи!
Она повернулась ко мне в профиль, прикрыв глаза длинными подкрашенными ресницами, прошлась по комнате, постояла немного у выхода на балкон, исподтишка наблюдая за мной, обернулась… Я терпеливо ждала. Сестре первой надоела игра в молчанку:
- Его зовут Джамболат, - осчастливила меня она.
* * *
Итак, сестрица моя приняла твёрдое решение проучить Миму как следует - и, похоже, поставив для него ловушку, сама попалась в новый капкан. Наломала-таки дров – и помогай нам Села-Сата, чтобы до родителей каким-то образом не дошли последствия истории…
- Поручить тебе кое-что хотела… забыла; столько хлопот: у нас ведь ещё и гость! - с важностью заявила мне Марха.
- Джамболат – это и есть ваш гость? – полюбопытствовала я.
- Да ну, что ты! Гостя этого с Джамболатом даже и сравнить нельзя. Так, меци один… друг отца. О чём бишь я… Ах, вот что: как только ваш лягушачий обряд закончится – придёшь ко мне снова; как раз и принесёшь сыворотку. Заранее припрячь половину - жрецу твоему остатка за глаза хватит. Тебе ведь не сложно!
- Зачем тебе вдруг понадобилась сыворотка? – удивилась я.
- Ты, Дикая Веточка, и вправду будто с неба свалилась. Волосы мыть, чтобы мягкими сделались, - зачем же ещё! – свысока пояснила та. - Хотя, конечно, о чём я, - где тебе в твоём кругу слышать о таких вещах! Я всё забываю, что ты у нас с самого детства - рабыня жреца.
Это что-то новое?!
Достаточно было этой вскользь, мимоходом брошенной реплики, чтобы я взвилась, как скакун, оскорблённый ударом хлыста:
- Думай хотя бы немного, что говоришь. Я не рабыня. Я свободнорождённая!
(На что, собственно, и рассчитывает всегда дражайшая сестрица. - Ведь сколько раз давала я себе слово не поддаваться на её умышленные подначки, - и вот снова…)
- Да-да, я именно об этом, - поджала сочные губки Марха, - ведь только одно и слышно от тебя: «мне не полагается», «наставник сказал», «наставник велел», «наставник запрещает»… Ты даже не представляешь, как мне тебя жаль! Но ты, разумеется, можешь отрицать очевидные вещи и успокаивать себя, сколько хочешь, если тебе от того легче!
Дёрнув плечиком, Марха фигурной походкой прошлась по комнате, между делом любуясь собственным отражением в начищенной служанками до блеска медной посуде, развешенной по стенам. Затем развернулась ко мне и сокрушённо покачала головой:
- Горемычная ты наша! А и впрямь, единственное твоё спасение - в том, чтобы смотреть Элгуру в рот и повторять за ним его занудные поучения. Вот жрец, а вот его учёный скворец! Ведь правда же, смешно?!
(Мне отчего-то вдруг вспомнилось, как однажды Циск зимой поймал карминового снегиря. Перед глазами сама собой отчётливо всплыла картина: растерзанная, жалкая птичья тушка – поющий в упоении охотничьего инстинкта кот – слипшиеся пёрышки и пятна крови на снегу…)
- Но ты, умница, как всегда, права, - не унималась сестра, – держись за своего жреца обеими руками! Ведь, если ты ему не угодишь, он выгонит тебя – и где приклонишь ты тогда головушку свою рыжую? – Марха облизнулась. - Вот и будешь тогда по лесам скитаться - как настоящий алмас лесной! Кто тебя приютит, кому нужна ты станешь? - поразмысли-ка, Дикая Веточка.
Так изрекала она за гадостью гадость, и в глазах её горела радость! Передо мной будто приплясывал на хвосте хорёк, забравшийся в курятник...
«Чужая она мне, совсем чужая!» - с тоской думала в эту минуту я.
Каменный, смертный холод пошёл по моим жилам... Внутренним взором я увидела, будто обе руки мои с трудом поднимают огромный меч… Но нет, нет… остановись, душа! Мне не хочется проливать кровь!.. Ведь обратный путь из Эла невозможен…
Сказать уже, что ли, на этот раз Олхудзуру, - больше сил нет терпеть это?!
Нет, нет, - зачем же разрушать мир в их семье… Чтобы накануне праздника Тушоли они перессорились - из-за меня!
Будто кто-то всё нашёптывал на ухо противным голоском:
«Вот если б не появилась в их жизни ты, - у них бы всё шло отлично! Теперь хоть поняла, что приносишь в этот дом одни неурядицы? Биеркат доцу йо1!»
Кто поможет мне? Матушка, Птица Белая… что же ты меня средь вьюг одну покинула…
Непролитые слёзы жгли глаза… - Только не при ней! Не при ней…
С трудом, занемевшими губами, я проговаривала слова:
- Я искренне чту богов, слушаюсь наставника и считаю, что священные обеты равны воинской присяге…
За спиной послышался нежданный шорох, перешедший в грохот. – Это незаметно переступившая порог комнаты Чегарди запуталась в дверной занавеске и, отбиваясь от волн окутавшей её ткани, нечаянно опрокинула т1апильг и шу! Кувшин опрокинулся, чашки перевернулись, сладости и ягоды с фруктами полетели на ковёр…
- Ах, вот кто нарушает мой покой, - ты, растяпа, лягушка девятиногая! Тебе, видно, твои сородичи клешни одолжили взамен рук? – накинулась на неё Марха, топнув ногой. - Что ты вообще здесь делала? Подслушивала небось? Шпионишь за мной, верно?! Теперь я догадываюсь, куда могло пропасть моё украшение!
(Марха абсолютно несправедлива к бедняжке! Но имею ли я право голоса в замке, могу ли я позволить себе делать замечания родной дочери эл Олхудзура, будучи сама дикой веточкой, привитой к чужому дереву? Поймёт ли она меня? Поддержал ли меня бы в этой ситуации сам Олхудзур? Он и сам-то крутого нрава, слуги побаиваются рассердить его…)
– Немедленно убери это! – приказала служанке Марха. Она задрала подбородок и повелительно вытянула вперёд руку с кольцами на всех пальцах... И смех, и грех. Левый же глаз исподтишка косил на меня: видала, дескать, какова я во всей славе своей?!
Ох, несладко, по-моему, приходится здесь моему маленькому тараму!
Чегарди стояла, не шевельнувшись, и смоляные озёра её глаз возмущённо жгли княжну.
(Когда-то, прежде – мою сестру. Давным-давно…)
- …И даже на ум не придёт ей извиниться!.. Что за люди пошли, - не правда ли? – подбоченясь, Марха обернулась (вроде бы за поддержкой) ко мне и с весёлой ухмылкой добавила, глядя прямо мне в глаза: - Можно подумать - её тоже
Можно подумать, что все мы сейчас, как в заколдованный лес, попали в нелепый страшный сон и не знаем, как из него выбраться…
- Если бы я не справлялась со своими обязанностями, и Элгур бы меня отослал… - начала я.
- Кому сказала – убрать! – перебила, не слушая меня, Марха.
Чегарди, как упрямый бычок, молча наклонила лоб и сопела, но не двигалась с места.
- … Но до сей поры я полагала, что у меня естьсемья, - безуспешно пыталась я пробиться сквозь глухую стену.
Не было смысла вообще что-либо говорить. Меня попросту не слушали! Похоже, я играла на зурне среди могильников…
- Ты что себе позволяешь, дерзкая дворняжка?.. – покрикивала меж тем на служанку Марха. – Что молчишь - язык проглотила?
А это она… кому?.. Моей Чегарди?.. или… – а впрочем, нет уже разницы! Нечем стало дышать, и словно бы подтаяли все звуки. Полотняно-белые облака надвигались со всех сторон…
Отважный чегардёнок вскинул голову, рванулся ко мне:
- Сестрица, я сейчас…
- Сестрица?! Это что значит?! Кто тут тебе сестрица, я спрашиваю? Ты что там себе возомнила?.. Ну-ка на место! Быстро собрала всё и вышла вон! – командовала Марха.
Чегарди на миг застыла, глотнув воздуха, затем клювик её разверзся необъятной бездной - и замок Олхудзура огласил вопль гнева и печали…
Вышла вон – я, не в силах терпеть творившийся на моих глазах произвол, - и на пороге столкнулась с молодым джигитом, сиявшим, как солнце чистое.»
Борьба коалиций в замке Эрдзие-Бе
«Чистое, смелое, великодушное сердце, лёгкий характер, высокий рост, ясные глаза, красивые черты - вот наш Авлирг!