Лаура Морелли – Похищенная синьора (страница 71)
– То, что твоя сестрица навлекла позор на всю семью Герардини, – еще полбеды. Куда хуже другое – твоя дочь живет в том же монастыре, и она носит фамилию Джокондо. Мы не можем так рисковать!
Беллина подумала – и как это Лизе удается сохранять столь завидное спокойствие, когда вокруг бушуют такие громы и молнии?
– Я потрясена не меньше вашего, матушка, – произнесла Лиза. – Но моей вины тут нет.
– Разумеется, нет, – закивал Франческо. – Все скоро забудется.
В открытую створку двери вдруг постучали, и на пороге возник Алессандро, бледный и взволнованный – Беллина заметила, что у него трясутся руки.
– Синьор… – выговорил он, – там… люди пришли. Хотят вас видеть.
– Что за люди? – обернулся к нему Франческо, и повар понизил голос.
– Они сказали… – начал он, но продолжить ему не дали – в этот самый момент несколько гвардейцев Синьории, здоровенные парни с мечами наголо, прогрохотав по лестнице, ворвались в гостиную:
– Франческо дель Джокондо! Вы арестованы от имени Синьории по обвинению в измене Флорентийской республике!
Лиза ахнула и в отчаянии взяла мужа за руку.
– По обвинению в измене?! – возопила мать Франческо; Беллине на секунду почудилось, что у старухи сейчас подогнутся колени.
– Это ошибка! – воскликнула Лиза. – Кто выдвинул обвинение?
Но гвардейцы ей не ответили. Они схватили Франческо за локти с двух сторон и повели его к выходу. Франческо не пытался сопротивляться, он лишь обернулся к Лизе и процедил сквозь зубы:
– Они не смогут меня долго держать.
Его мать тем временем, похоже, пришла в себя и обрела силы – она бросилась за гвардейцами вниз по ступенькам, вереща и колотя их по спинам кулаками.
– Иди к Фабиано, нотариусу, который работал с отцом мастера Леонардо да Винчи! Он знает, что делать! – успел еще крикнуть Лизе Франческо, пока его тащили к выходу.
– Тут целых две старые клячи, если вы не заметили! – кричу я Салаи и Мельци, которые скачут верхом впереди меня.
На вершине холма, с которого открывается панорамный вид на зеленые холмы, Салаи оборачивается и смотрит, как моя кобыла неловко ковыляет по камням.
– Не спешите, маэстро! – призывает он меня. – Мы же не хотим, чтобы ваши картины пострадали!
Мы везем сундуки с деревянными панелями, мои работы за долгие годы. Здесь «Иоанн Креститель» – Салаи печально говорит, что хотел бы и сейчас выглядеть так же; «Леда и лебедь», с которой я все еще вожусь, и портрет Лизы, жены Франческо дель Джокондо. Эти картины проделали путь из Милана во Флоренцию и обратно множество раз. А теперь они направляются вместе с нами в Рим. Я со своей скромной свитой снова еду на юг.
Сколько лет я рассылал письма сильным мира сего, но не поставил бы и ломаного гроша на то, что когда-нибудь сам папа римский удостоит меня вниманием, а глядишь ты – именно его святейшество и выманил нас из уютной виллы семейства Мельци на берегу реки Адда в Ломбардии. А коли уж понтифик призывает тебя в Рим, ему, я считаю, нельзя отказывать, кем бы тот понтифик ни был, пусть даже одним из Медичи. Так или иначе, он обещал поселить нас в роскошных покоях по соседству с папскими.
Однажды вечером, на закате, мы проскользнули как тени во врата Флоренции. Салаи и Мельци я строго-настрого велел никому не рассказывать о нашем здесь пребывании. Несколько славных дней я наслаждался тишиной и покоем в доме моего дядюшки, отлучаясь в город лишь для того, чтобы забрать деньги у своего банкира и воочию убедиться, что слухи не обманывают: Медичи и правда завладели не только папским престолом, но и властью во Флоренции.
Могу лишь порадоваться тому, что нас не было здесь, когда на площадях пылали костры, из окон богатых домов летели предметы роскоши, повсюду на улицах раздавались крики и стенания, а стражники волокли самых влиятельных граждан в тюрьму. Даже моего старинного друга Макиавелли здесь подвергли суду и обвинили в моральном разложении. А Франческо дель Джокондо, всегда казавшийся мне человеком неуязвимым, провел несколько дней в узилище, прежде чем его выпустили под залог. Содерини сдался без боя – попросту сбежал из города, прихватив все свое добро, ибо боялся, что войско сторонников Медичи разорит Флоренцию, как оно уже поступило с Прато.
Теперь же в моем родном городе все изменилось. Не успели Медичи вернуть себе власть, как Франческо дель Джокондо стал приором Синьории. Говорят, он даже пожертвовал пять сотен золотых дукатов из собственной казны в поддержку нового режима.
Сейчас кажется, будто той безобразной истории с Савонаролой и вовсе не было, никто уже словно и не помнит, как во Флоренции потрошили закрома богатеев и жгли дорогие вещи на главной площади. Торговцы шерстью и шелком гребут деньги лопатой; их жены в окружении прислуги разгуливают, шурша шелками и бархатом, по грязным улицам в обуви на толстенной подошве, дабы не запачкать подолы. Нотариусы без устали курсируют по городу от зданий, где заседают советы гильдий, к богатым домам и обратно, лишь плащи развеваются по ветру. Старые красильные склады на берегу Арно отремонтировали, а на Пор-Санта-Мария не смолкает щелканье ткацких станков аж до вечерних колоколов. Всего пару лет назад в это никто бы и поверить не смог.
Наконец, запасшись головкой сыра пекорино, несколькими караваями, сушеной олениной и маринованным инжиром, мы продолжаем путь в Рим. Останавливаемся порой понаблюдать за животными, наполнить фляги водой из ручья, устроить привал под сенью деревьев. С каждым путешествием мой караван делается все длиннее и продвигается все неспешнее. Борода моя теперь снежно-бела, кости сделались хрупкими. Нам еще несколько дней пути до врат святого града.
По дороге в Рим я подробно записываю свои наблюдения за световыми эффектами на дальнем расстоянии. Встаю до зари, чтобы посмотреть на тени и на тьму, изучить их бесконечные вариации над холмами и долинами. Смотрю, как дымка на горизонте исчезает в сумерках. Рождение и смерть теней могут быть скоротечными или бесконечно долгими.
Когда мы доберемся до отведенных нам папой покоев, я аккуратно распакую свои испачканные красками мольберты и связки кистей. Открою баночки с пигментами и каждую понюхаю – не прогоркло ли содержимое. Развяжу веревки на обернутых в бархат картинах, разверну ткань. И наконец получу возможность воплотить результаты своих новообретенных наблюдений на практике. Портрет Лизы превратился у меня в игровое поле, в площадку для экспериментов со светом и тьмой. На дальнем плане там теперь высятся скалистые горы, созданные моим воображением, и в самом далеке бежит по долине река.
Теперь письма от нотариусов Франческо дель Джокондо с требованием вернуть портрет заказчику лишь раззадоривают меня. Вот уж нет, при всем его нынешнем могуществе Франческо не получит свою Лизу назад. Только не сейчас.
БЕЛЛИНА
Франческо возвратился домой, проведя в заключении всего несколько дней. И столь же быстро, казалось, Медичи вновь утвердили свое господство над Флоренцией. Беллине в это даже не верилось.
При Медичи, вновь занявших свои покои вокруг Пьяцца-делла-Синьория, ткацкое дело Франческо внезапно расцвело буйным цветом, да так, что Беллина раньше подобных успехов и не видела. В городе и окрестностях в мастерские набрали десятки работников. Скамьи и станки в зале, где трудилась Беллина, переставили, уплотнили; теперь среди знакомых лиц ей все время попадались новые. Она по-прежнему прохаживалась между рядами, помогая советом, исправляя огрехи, решая вопросы, налаживая, улаживая, согласовывая. Поскольку Франческо проявил себя верным сторонником Медичи, представители этого рода и их состоятельные друзья начали заказывать у него продукцию мастерских. Беллина уже потеряла счет количеству рабочих рук и отрезов шелка, которые складывали в хранилища под помещением для ткачей.
Инноченца, сидевшая на своем прежнем месте у окна, выходящего на юг, подняла глаза от вышивки и улыбнулась Беллине.
– Справляешься? – поинтересовалась та.
Инноченца кивнула:
– Многие из нашей гильдии жалуются, что работы прибавилось, но по мне, так чем меньше времени проводишь дома с мужем, тем лучше. Надеюсь, синьор Франческо увеличил твое жалованье из-за дополнительной нагрузки – тебе же теперь за такой толпой работников присматривать приходится.
– О, да я и не просила прибавки. – Беллина покраснела, а потом вдруг подумала, почему это она, собственно, не просила.
Инноченца вскинула бровь:
– Вот и напрасно. От тебя ждут, что ты будешь больше работать, а я слыхала, твой хозяин деньгами сорит направо и налево.
– О чем это ты?
– Не секрет, что он пожертвовал Медичи на государственные дела пять сотен золотых флоринов, – сказала Инноченца. – Ему, похоже, деньги девать некуда.
Беллина нахмурилась. Пятьсот золотых флоринов… Такую сумму ей и за всю жизнь не заработать.
Она взяла ткань из рук сидевшей рядом с И нноченцей девушки-золотошвейки, которая выкладывала узор золотыми нитями, и принялась аккуратно распускать стежки, поддевая их иглой.
– Этот участок надо переделать, на сей раз поровнее, – сказала она девушке.
– Уж ты-то в золотом шитье знаешь толк, – вздохнула Инноченца. – Хотелось бы мне вышивать так же ровно, как ты.
– Это всего лишь вопрос навыка, – пожала плечами Беллина. – Я золотым шитьем занимаюсь с тех пор, как научилась сидеть прямо.