Лаура Морелли – Похищенная синьора (страница 70)
– Все эти годы вы жили в лесах? – спросила Анна.
– Сначала мы прятались на ферме ее дяди недалеко от Клермон-Феррана. Потом месье Дюпон помог нам связаться с его людьми в Лионе. После этого к нам стало присоединяться все больше бойцов, и потихоньку складывалась партизанская сеть. Она все росла и росла…
– Все это время ты был так близко, – сказала Анна так, словно до сих пор не могла в это поверить. – Я так старалась найти тебя и Кики!
– Мне иногда удавалось передать ей весточку. Последнее, что я о ней слышал, – она плясала на столе для целого полка немцев.
Анна нахмурилась было, но почти сразу рассмеялась:
– Да уж, я знала, что она сумеет приспособиться к любым обстоятельствам.
У нее оставалась еще тысяча вопросов к брату, ей ужасно хотелось продолжить разговор, но едва они вышли из леса на подъездную дорогу и впереди показался замок, Анна потеряла дар речи. Одно окно было разбито, на каменном фасаде старого Монталя зияли пулевые отверстия. Вокруг царила звенящая тишина. Переглянувшись, они бросились бежать к замку по лужайке в наступающих сумерках.
Своих коллег, работников Лувра, Анна обнаружила в добром здравии, хоть и напуганных изрядно перестрелками в окру2ге, не смолкавшими несколько дней. Отряд немцев, раньше охранявший замок, так и не вернулся, после того как сбежал, подняв за собой облако пыли и ничего не оставив, кроме пустых коробок из-под патронов и отпечатков шин грузовиков на мокрой земле.
В тот же вечер подоспела еще одна добрая весть: по радио передали, что союзные войска наконец дошли до Парижа. Немцы отчаянно старались удержать город, но месье Жожар уже приказал поставить над Лувром французский флаг – точнее, вернуть его на законное место. В обеденном зале Монталя это сообщение было встречено дружным радостным «ура». Анна, заулыбавшись, прикрыла глаза, представляя себе эту картину и стирая прежний образ – Лувр, обложенный мешками с песком, и нацистские знамена на его фасаде. Она представила себе музей таким, каким полюбила его раз и навсегда, когда была еще наивной студенткой, изучавшей искусство: величественное здание, высящееся над городскими улицами, гордость Парижа, с развевающимся над крышей знаменем свободной Франции. Брат крепко сжал ее руку.
Рене, Люси, кураторы и охранники – все были рады видеть Марселя и с изумлением выслушали историю о том, как Анна нашла его в хаосе погонь и перестрелок в лесу.
– Этот молодой человек – знаменитость среди участников Сопротивления, знаете ли, – сказал Рене, улыбаясь Анне поверх чашечки кофе скозь облако табачного дыма. – И надо же – оказалось, что он ваш брат… Теперь я вижу, что некоторое, скажем так, безрассудство – ваша фамильная черта.
Знакомая озорная улыбка появилась на лице Марселя:
– Это наша семейная традиция.
БЕЛЛИНА
– Можешь не сомневаться, солдаты папы римского скоро будут здесь, – сказал Бардо, но Беллина пока никого не видела на горизонте.
Они стояли бок о бок у окна на верхнем этаже мастерской Франческо, глядя на дальний берег Арно; полуденное солнце припекало так, что каменный подоконник обжигал ладони. Насколько хватал глаз, вдоль реки сочно зеленели фруктовые деревья, и ветви их клонились от плодов.
Беллина почему-то чувствовала себя покойно в присутствии Бардо, как будто рядом с ним ей ничего не угрожало. Но по городу уже, как пожар, безудержно распространялись слухи о том, что папские войска идут на север, к Флоренции. Беллина видела, как побледнело смуглое лицо Бардо, когда он делился новостями с работниками мастерской – мол, Содерини, избранный пожизненным правителем Флорентийской республики, внезапно потерял поддержку со стороны своих французских союзников, и теперь гонфалоньеру ничего не остается, как бежать из города.
– Если Содерини все-таки сбежит, – тихо произнес Бардо над ухом Беллины, – Медичи без труда захватят Флоренцию и вернут себе власть, которую считают своей по праву.
Она поверить не могла, что спустя столько лет изгнания Медичи действительно вернутся сюда.
Сейчас в городе и на окрестных пологих холмах царило зловещее спокойствие. Не было видно ни малейшего движения, только одинокая повозка, запряженная быками, нешатко-невалко катила по булыжникам к воротам Сан-Бранкацио. Даже воды Арно, казалось, замедлили течение и лениво мерцали на солнце; стрекот цикад в этой полной полуденной тишине звучал, как будто кто-то водил портняжными ножницами по точильному камню.
Какое-то время Беллина питала иллюзию, что в ее жизни все наладилось и что так теперь будет всегда. Она проводила дни в мастерской, прохаживаясь между рядами ткачей и вышивальщиц, искала огрехи в их работе, брак, который мог снизить качество продукции Франческо. На первом этаже, во владениях приказчиков, сыновья Франческо и Лизы постигали азы семейного дела. Андреа, десятилетний крепыш, присоединился к старшим братьям Пьеро и Бартоломео, и все вместе они теперь посещали торговые заведения главных заказчиков мастерской. Герардо отвели отдельный стол, и он, вооружившись счетами, заносил изрядные суммы выручки и расходы в бухгалтерские книги. Франческо твердо вознамерился сделать из него ответственного человека.
Беллина стала замечать, что Франческо все чаще отсутствует в мастерской – он был занят делами в разнообразных городских советах, куда его исправно избирала Шелковая гильдия. Он так же стал больше интересоваться творчеством художников, и теперь стены в галереях его дома украшали картины самых уважаемых флорентийских мастеров. А не законченный Леонардо да Винчи портрет, казалось, был предан забвению.
Весной Лиза и Франческо проводили младшую дочь во францисканский монастырь Сант-Орсола. Мариэтта уехала одна в повозке, с сундучком, в котором лежали ее скромные пожитки. Ей остригли волосы, и Франческо принес монахиням щедрое пожертвование, сравнимое с приданым самых богатых флорентийских невест.
А Лиза, после того как Мариэтта отправилась в монастырь Сант-Орсола, и сама зачастила в Сан-Доменико. Теперь она проводила дни в монастырской ткацкой мастерской вместе с другими благородными синьорами, решившими посвятить себя безвозмездному труду. Они ткали белые полотна на старинных станках, вышивали узоры на священных облачениях и плели золотые нити, способствуя пополнению монастырской казны и помогая тем самым монахиням заниматься благотворительностью. День за днем Беллина до рассвета провожала из дома Лизу, спешившую служить другим.
Беллине и самой хотелось бы сказать, что ее работа в шелкодельной мастерской тоже служит общественному благу. Но она должна была честно признаться себе, что ее мотивы весьма эгоистичны. С каждым днем ее влечение к Бардо усиливалось, Беллина думала о нем по пути домой и по вечерам, когда расстилала супружескую постель для Лизы и Франческо. Старалась выбросить его из головы и не могла.
– Мне надо домой, я должен позаботиться о жене и детях, – сказал Бардо, взглянув на Беллину большими карими глазами. – Надо сегодня закрыть мастерскую пораньше и всех отправить по домам. Не забудь на ночь запереть у себя ставни.
«Не думать о нем. Кивнуть и отвернуться», – велела себе Беллина. Но вместо этого она сжала его крепкую мускулистую руку:
– Береги себя.
А потом бросила последний взгляд на южные холмы. Быть может, где-то там невидимые за деревьями солдаты папы римского прямо сейчас надевают кольчуги, поят боевых коней и точат мечи. Вглядываясь в дымку на горизонте, Беллина попыталась это себе представить. Вернутся ли Медичи во Флоренцию? Сейчас, когда Содерини собирался бежать из города, а Престол Святого Петра занял представитель рода Медичи, их успешное возвращение казалось весьма вероятным.
– Она только и делает, что марает грязью наше имя!
Беллина замерла в коридоре неподалеку от входа в гостиную. От гневного вопля матери Франческо у нее волосы встали дыбом. Неужели это говорят о ней?..
– Полно вам, матушка! – донесся голос Франческо. – Лиза всегда была верной и добродетельной женой, это всем известно.
Беллина вздрогнула. Нет, речь не о ней. Недавно прошел слух, что младшая сестра Лизы принимала мужчин у себя в обители Сан-Доменико. Теперь весь город увлеченно обсуждал, как тайные воздыхатели пробирались к ней через брешь в монастырской стене.
– Подумать только, и в этот же монастырь ты отправил свою старшую дочь! – продолжала бушевать старуха. – Страшно представить, что скажут ее сестры во Христе!
Франческо презрительно фыркнул:
– Ничего они не скажут, даже если захотят, потому что Лиза проводит там много времени, а вдобавок к тому мы за несколько лет не раз делали им щедрые пожертвования. Монахини поостерегутся лишиться такого источника финансирования.
Беллина украдкой проскользнула в гостиную. Там царил полумрак – ставни были наглухо закрыты из-за невыносимого зноя и угрозы уличных мятежей. Уже несколько дней сторонники самых разных политических фракций затевали раздоры, буяны швырялись мусором в окна, устраивали поджоги, на каждой площади что-нибудь горело, и у Беллины вся одежда, волосы и кожа пропахли дымом, хоть она и старалась пореже покидать помещение. Но даже так, в полумраке, она сумела рассмотреть изможденное и осунувшееся лицо Франческо.
Его мать грозно нацелила палец на Лизу: