Лаура Морелли – Похищенная синьора (страница 55)

– У тебя для нас есть послание? – произнес молодой человек.

– Я… – начала, запинаясь, Анна, – я работаю помощницей архивариуса в Лувре, мы уже много месяцев перевозим экспонаты музея из одного хранилища в другое. Почти все время в дороге, с тех пор как пришли немцы…

– Я знаю, – перебил молодой человек.

– Правда? – Анна невольно сжала шифровку в кулаке, опущенном в карман юбки.

Он кивнул:

– Твой шеф давно передает послания маки2[65].

– Куда? В какие маки2? – растерялась она.

Молодой человек заулыбался, и у него на щеках обозначились ямочки, которые совсем не вязались с его грозным видом.

– Ты, похоже, совсем новичок в таких делах, да? – Он обвел рукой лагерь. – Маки – это мы. Можешь называть нас макиза2рами.

Анну новость поразила – неужели Рене Юиг все это время был связан с ячейками Сопротивления?

– Значит, вы живете в лесу? – медленно проговорила она.

Бородатый кивнул и указал на своих товарищей, отдыхающих среди деревьев:

– Как видишь, да.

Анна только сейчас заметила, что и мужчины, и женщины в лагере одеты в своего рода униформу – на всех бриджи, застегнутые под коленками, гетры, шерстяные пиджаки или куртки и береты.

– Вы все здесь для того… чтобы сражаться?

– Мы все здесь по разным причинам, – сказал молодой человек. – Большинство из нас, мужчин, сбежали от навязанной немцами трудовой повинности. Еще тут есть евреи – им придется скрываться в лесу, пока мы не разгромим фрицев. Отрядов маки много по всему югу Франции… – Он вдруг замолчал, словно решил, что и так уже сказал достаточно. – Давайте шифровку. Я прослежу, чтобы она попала в нужные руки. А вам пора возвращаться, пока никто ничего не заподозрил.

Анна достала из кармана и протянула ему сложенный листок бумаги от Рене с зашифрованным посланием, после чего молодой человек проводил ее до тропинки, ведущей к подъездной дороге замка.

– Надеюсь, еще увидимся, мадемуазель, – сказал он, пристально глядя на нее странными, янтарного цвета глазами.

Анна, отведя рукой ветку дерева, зашагала прочь и вдруг обернулась:

– Погодите, я ведь даже не знаю вашего имени…

Но заросли уже сомкнулись у нее за спиной, она стояла на тропе в полном одиночестве.

Работа была привычная, однако на сей раз ее омрачало новое обстоятельство. Анна наклонилась над ящиком, пристроив инвентарную книгу на уголке, как делала тысячи раз за последние три года, но сейчас она записывала названия, которые только-только начала осваивать – не произведений искусства, а оружия.

Несколько недель прошло с тех пор, как Рене доверил ей вести учет прибывающих партий оружия и боеприпасов из ему одному известных источников. Учитывая, что у Рене определенно были связи с Сопротивлением, Анна ожидала, что эти ящики сразу будут переправляться к отрядам маки в окрестных лесах – к таким же партизанам, как те, с которыми она уже свела знакомство. Однако ящики пока оставались в замке, и количество их росло на чердачном этаже. А тем временем Анна узнавала и запоминала странные названия. Когда-то искусствоведческая терминология звучала для нее как иностранная речь, теперь же она изучала новый язык и уже начинала ориентироваться в разных видах винтовок, пистолетов, гранат и патронов.

С одной стороны, она чувствовала удовлетворение от того, что может сделать хоть что-то, чтобы помочь соотечественникам в борьбе с оккупантами, с другой – между учетом произведений искусства и оружия имелась неприятная разница. Произведения искусства были неоспоримо важными, бесценными, жизнеутверждающими. Оружие было холодным, варварским, смертоносным, Анна его ненавидела, но понимала, что оно необходимо. Оно могло понадобиться им самим, если бы пришлось вступить в бой с немцами. Помимо оружия в ящиках лежали нарукавные повязки с зашитыми в них французскими франками, листовки и карты с обозначением мостов, дорог и немецких блокпостов.

– Анна, – тихо окликнула ее Люси с верхних ступенек лестницы.

Люси с семьей тоже обосновалась в Монтале. Она с ужасом выслушала просьбу Рене избавить Анну от необходимости заниматься инвентаризацией перевезенных в замок экспонатов Лувра, чтобы она могла помогать ему с учетом поставок для отрядов Сопротивления, но согласилась скрепя сердце. Сейчас Анна в ответ на зов Люси выглянула из-за узкой двери чердака.

– Кураторы открывают ящик с «Моной Лизой», надо проверить, не завелись ли там жучки, – сообщила Люси. – Я подумала, тебе захочется посмотреть.

Анна, обрадовавшись возможности покинуть душный чердак, спустилась вслед за ней по винтовой лестнице и, пропетляв по лабиринту узких коридоров, вошла в спальню Люси и Андре, где в шкафу, среди вещей Люси, они прятали «Мону Лизу». Перед знакомым уже ящиком, теперь выложенным на кровать, уже собрались Рене, Андре, несколько кураторов и охранников Лувра.

Ящик открыли без труда. Здесь, в сухом воздухе Монталя, с деревянной панелью все должно было быть в порядке. Анна смотрела, как Люси осторожно разворачивает бархатную ткань, открывая извечную двойственную улыбку.

– Другие шедевры, которыми мы любовались в Музее Энгра, невероятно прекрасны, но для меня ничто не может сравниться с «Моной Лизой», – сказал Рене. – Страшно представить, сколько раз она подвергалась опасности.

– Где твоя семья?

Бородатый молодой человек – как выяснила Анна, в лагере маки его называли Равель, – покачивался, подложив руку под голову, в самодельном гамаке, подвешенном между двумя стволами деревьев. Другой рукой он держал папиросу, поглядывая на Анну странными, завораживающими глазами, в которых как будто бы пылал внутренний огонь. Анна принесла очередную шифровку и задержалась в лагере. Эти люди, живущие в лесу, восхищали ее и вызывали любопытство. Впервые придя сюда, она пребывала в таком волнении, что не могла собраться с мыслями, и лишь спустя какое-то время, по возвращении в замок, у нее возникли тысячи вопросов. Сейчас она сидела на большом валуне и смотрела на переливавшиеся красным и оранжевым угли угасавшего костра в кольце из мелких камушков – здесь макизары готовили себе еду.

В ответ на вопрос молодого человека она пожала плечами:

– Вся моя семья – это мать и младший брат Марсель. Я ничего не знаю о них с тех пор, как уехала из Парижа. Это было почти четыре года назад.

– Мне очень жаль, – сказал молодой человек. – А ты, стало быть, работаешь в разведке, если тебе поручили связь с нами?

– Кто, я? Нет, – рассмеялась Анна. Но вопрос заставил ее задуматься. Действительно, почему она здесь оказалась?

Девушка вдохнула влажный, пахнущий землей лесной воздух и, сорвав травинку, принялась рассеянно вертеть ее в пальцах. Она снова мысленно перечислила целый список причин, по которым в свое время согласилась на предложение Люси отправиться в эвакуацию с коллекцией экспонатов Лувра. Тогда ей хотелось забыть о боли расставания с Эмилем, впервые в жизни побывать где-то еще, кроме родного города, пуститься в путь навстречу приключениям… Хотелось оставить позади обиду и горечь от того, что ей с детства приходилось обеспечивать жизнь семьи, хотя это была не ее обязанность. И еще искренне хотелось спасти произведения искусства, которые были дороги ее сердцу, найти цель, настоящую, важную цель, за пределами своего замкнутого мирка.

– Я всего лишь машинистка, – сказала Анна. – Но как только я узнала обо всем этом, – она обвела рукой лагерь маки, – сразу решила, что должна помочь Рене. Я хочу изменить все к лучшему… найти способ сделать нас всех свободными.

Равель кивнул и сделал еще одну затяжку. Некоторое время они молчали, тишину нарушал лишь шорох ветвей на ветру. Потом вдруг Равель сел в гамаке, устремив на Анну горящий взор, и сказал, понизив голос:

– В лагере только о тебе и говорят, знаешь ли. – Он лукаво улыбнулся; на его щеках снова обозначились ямочки. – На всех произвела впечатление девушка, которая колесит по Франции на грузовике с бесценными сокровищами Лувра в кузове.

Анна покраснела:

– Но я же не одна такая…

– А правда, что ты помогаешь перевозить «Мону Лизу» из хранилища в хранилище? – спросил он. – Она сейчас здесь, в Монтале?

Анна старалась справиться с сумятицей чувств – волнения, влечения, смятения, неловкости – под его пристальным взглядом.

– Почему я должна с тобой это обсуждать? – улыбнулась она.

– И то верно. – Он взял новую папиросу, постучал ею по ладони, выравнивая табак, и прикурил от спички.

– Могу сказать только, что это было долгое и утомительное путешествие с того самого дня, как мы покинули Париж с экспонатами коллекции, – снова заговорила Анна. – А проводить каждый раз инвентаризацию ужасно скучно, особенно по сравнению с полной приключений жизнью макизаров. Как вы все оказались… здесь?

Молодой человек хмыкнул и посмотрел в сторону палаток, по которым разошлись после обеда бойцы Сопротивления. Анна уже запомнила некоторых из них, мысленно обозначив их для себя своеобразными прозвищами: Ги-с-выбитым-зубом, Бледная девушка, Седой курильщик, Мальчишка-который-хочет-казаться-мужчиной…

– У каждого из нас была своя причина уйти в лес, наверное. Это не так романтично, как кажется. Мне, к примеру, совсем не улыбалось под дулом автомата сесть в поезд, который увезет меня вкалывать на какой-нибудь богом забытой фабрике в Германии. Поэтому я ушел из Амьена. Просто ушел из города, ни с кем не попрощавшись. На следующий день туда явились фашисты.