Лаура Морелли – Похищенная синьора (страница 39)
– Но если немцы уже захватили Шамбор, что им помешает перевезти все, что там есть, в Париж прямо сейчас? – спросила Анна. – И почему они позволили нам приехать?
– Потому что месье Жожар… – начала Кристиана. – Могу лишь сказать, что он настоящий герой. Наш директор воспользовался всеми своими дипломатическими связями с одной целью – помешать немцам все сделать быстро. Убедил их, что готов сотрудничать, и предложил помочь составить опись экспонатов в Шамборе. Но в действительности он просто тянет время. И сильно рискует при этом собственной жизнью.
– Так же, как и мы, – добавила Люси.
Анна преодолела плавный поворот дороги среди полей пшеницы. Она запомнила эти покатые холмы еще по дороге из Шамбора в Лок-Дьё.
– Сейчас в замке много солдат? – нервно спросила она.
– Да, – кивнула Кристиана, – но в Париже, конечно, их куда больше. – Она обхватила себя руками за плечи, будто внезапно озябла.
Некоторое время три женщины опять ехали в молчании.
– Удивительно, как быстро мы добрались в этот раз по сравнению с долгим путешествием в Лок-Дьё, – первой подала голос Анна.
– Это потому что ты хороший водитель, – заметила Кристиана.
– Для девушки-то конечно, – засмеялась Анна.
– Для кого угодно, – сказала Кристиана.
Когда солнце уже начало спуск к горизонту, Анна узнала знакомый ландшафт Долины Луары с аккуратно подстриженными деревьями, симметрично посаженными вдоль обочин дороги, насколько хватал глаз. Просторы полей, которые она когда-то увидела впервые залитыми солнечным светом, теперь тонули в пурпурных сумерках.
Наконец показался съезд на пустынную дорогу, ведущую к замку. Узкие шины запыленного «Пежо» знакомо заскрипели гравием. Шамбор, поджидая их, высился впереди, четко прорисованный черными тенями на фоне вечереющего неба. Анна сбросила скорость, и несколько минут женщины в безмолвии смотрели на нависающую громаду замка. Над башнями, словно вылепленными для свадебного торта, колыхались на легком ветру нацистские флаги.
Всего несколько месяцев назад Шамбор казался Анне надежным убежищем. Теперь это впечатление растворилось в подступающей ночной тьме. Шамбор стал вражеской территорией.
Служанка, отворившая дверь, смотрит на меня с подозрением.
За годы работы в стенах герцогского дворца в Милане и в лагерях ополченцев Чезаре Борджиа я научился распознавать недоверие, даже тщательно замаскированное приязнью и учтивостью. Но служанка, несведущая в искусстве придворного лицемерия, даже не пытается скрывать свое отношение ко мне. Обшаривает меня взглядом темных глаз от ладного изумрудного берета до идеально сидящих чулок и туфель, отделанных кружевами. Я называю свое имя. Она кивает и отступает в сторону, чтобы пропустить меня в дом.
Дом этот, расположенный в двух шагах от базилики Сан-Лоренцо, оказался именно таким, каким и должно быть жилище человека вроде Франческо дель Джокондо. Из-под арки оштукатуренной прихожей я вижу внутренний дворик, где кошки нежатся на солнышке среди буйных зарослей – апельсиновых и лимонных деревьев, олив, пряных трав. Слева от меня – вход в богато отделанную комнату, в глубине которой виден стол с целой стопкой бухгалтерских книг и большими деревянными счётами. Я чувствую запах жареного лука и помидоров с незримой кухни. Служанка ведет меня вверх по широкой лестнице – стены здесь облицованы резными деревянными панелями, потолок расписной, высокий. Мы поднимаемся в piano nobile[56].
Там меня встречает синьора Лиза – стоит, положив руку на парапет, любуется двориком, залитым солнцем.
Мы обмениваемся любезностями.
– Муж просил передать вам свои извинения, – говорит мне синьора Лиза. – Он занят торговыми делами.
Ага… Стало быть, сегодня обсуждения пустячного аванса и полного гонорара не предвидится. Равно как и дружеских возлияний, обязательной прогулки по двору ради любования лилиями и цветущими апельсинами, а также болтовни о политике, устройстве ткацких станков и цене на отрез лионского шелка.
Отлично. Сосредоточимся на эскизах.
Синьора Лиза усаживается на poltrona – широкое, искусно вырезанное из дерева кресло, которое, похоже, веками передавалось в семье ее мужа от поколения к поколению.
– А где ваша доска для рисования? Где кисти и краски? – интересуется Лиза.
– При первом знакомстве, синьора, я всегда начинаю с набросков к портрету, – поясняю я, открывая альбом, и достаю потрепанный кожаный пенал, откуда извлекаю новенький серебряный карандаш. – Сперва мне нужно уяснить для себя суть того, кто мне позирует, уловить и перенести на бумагу ваши лучшие качества – добродетельность, достоинство и… красоту.
Я ей льщу. При всей ее привлекательности с Лизой Герардини дель Джокондо что-то не так. Перво-наперво, она в платье из черного шелка – такие носят в трауре, а не для того, чтобы позировать художнику. Платье помятое и, похоже, стиранное не раз, как будто она ходила в нем многие месяцы. Брови и ресницы тщательно выщипаны – она все-таки готовилась, однако заметно, что веки припухли, а под глазами залегли тени. Голова у нее непокрыта, прическа не слишком аккуратная, украшения отсутствуют. Драгоценностей нет не только в волосах, но и на руках, и на шее. Неужто никто из домочадцев не подсказал ей, в каком виде нужно явиться пред очи мастера? Здесь же есть другие женщины. Да вон хоть та служанка могла бы шепнуть словечко.
Больше того – я вижу, что Лиза чем-то удручена. Даже сильно опечалена.
Служанка, открывшая мне дверь, как будто не замечает, в каких расстроенных чувствах пребывает ее госпожа. Эта простая женщина – она, должно быть, лет на пятнадцать старше Лизы, – преспокойно усаживается у парапета, поближе к солнцу, и принимается за вышивку. С иглой она управляется необыкновенно ловко – я даже с такого расстояния вижу, как ровно ложатся на шелке разноцветные ряды стежков. Вышивая, служанка делает вид, будто не обращает на нас внимания, но я-то знаю, что если она и правда поднаторела в своем деле, должна сейчас ловить каждое наше слово. Сколько секретов эта женщина уже подслушала в доме своих хозяев? Сколько тайных подробностей ей известно о торговых премудростях Франческо дель Джокондо, о его хитростях, позволяющих взять верх над соперниками из гильдии шелкоделов, и о его связях с другими сторонниками Медичи? Она ловко изображает равнодушие. Но я-то знаю…
Я начинаю с нескольких легких штрихов красным мелом на бумаге – намечаю линию нижней челюсти, изгиб надбровной дуги.
– Беллина, – говорит синьора Лиза, словно почувствовав мой интерес к служанке, – будь любезна, принеси мастеру Леонардо что-нибудь выпить. Жара сегодня невыносимая.
– Да, polpetta… то есть моя госпожа. – Служанка откладывает рукоделие и идет к лестнице.
– И скажи Алессандро, чтобы завернул головку свежего сыра из нашего поместья в Кьянти. Надеюсь, мастер Леонардо не откажется взять ее с собой.
– Благодарю вас, синьора. – Я открываю свою старую кожаную сумку и достаю еще несколько листов бумаги. – Должно быть, ваш супруг и правда очень занятой человек – легкое ли дело управлять не только шелкодельными мастерскими, но и загородными поместьями. К тому же, я слышал, его переизбрали в Совет двенадцати добрых мужей…
Краем глаза я вижу, что служанка – как выяснилось, ее зовут Беллина – медлит у выхода на лестницу. Да, опыт меня не подвел – она и правда держит ухо востро, всё подмечает. Как и я.
Пока «Пежо» шуршал стертыми покрышками по гравию, медленно одолевая подъездную дорогу замка Шамбор, Анна не сводила глаз с покрытых броней чудовищ, которые тускло отблескивали металлом в угасающем вечернем свете. Да, думала она, немцы давно могли бы разнести из этих пушек весь замок, и тогда все усилия ее коллег – долгие месяцы планирования и трудное продвижение колонны грузовиков по западной Франции – пошли бы прахом. Анна покосилась на Люси – та, мертвенно-бледная, безмолвно застыла на заднем сиденье.
– Месье Жожар должен был предупредить их о нашем приезде, – сказала Кристиана.
В этот момент на коротком мосту, перекинутом через ров вокруг замка, появились двое немецких солдат.
– Ведите себя так, будто имеете полное право здесь находиться, – шепнула Люси, обращаясь к коллегам, однако так, словно хотела убедить саму себя.
«Но у нас и правда есть полное право здесь находиться, – подумала Анна. – Именно мы несем ответственность за произведения искусства, за архивные документы, за этот замок, в конце концов». Она затормозила, и «Пежо» остановился, скрипнув покрышками.
В сумерках один из двоих солдат направился к ним, хрустя гравием. Анна отметила про себя отполированные, поблескивавшие пуговицы на его униформе и каску, похожую на черепаший панцирь. Солдат, наклонившись, заглянул в окно легковушки. У него были пронзительные светло-зеленые глаза, высокие скулы и сильно выступающий вперед подбородок, отчего взгляд казался надменным, императорским. Анна под этим взглядом почувствовала себя букашкой под увеличительным стеклом в руках какого-то жестокого мальчишки, из тех, которые любят отрывать мухам крылышки просто для развлечения.
Кристиана развернула их документы и протянула солдату, перегнувшись через Анну с пассажирского сиденья. Пока он изучал печати и штампы, подошли еще двое, настороженно посматривая вокруг и сжимая в руках автоматы. Несколько парализующих секунд мужчины молчали. Анна покосилась на одного из автоматчиков – тот смотрел прямо на нее бесстрастными черными глазами, как у акулы. Наконец первый солдат что-то пролаял по-немецки и вернул документы Кристиане. Листы бумаги отчетливо зашелестели – у Кристианы дрожала рука, когда она взяла их. Солдаты отступили от машины. Анна проехала по гравийной площадке чуть дальше и припарковалась.