Лаура Морелли – Похищенная синьора (страница 36)

Лиза опустила взгляд на сложенные у себя на коленях руки:

– Я не знаю.

– А что говорит об этом синьор Франческо?

Лиза досадливо фыркнула, нахмурив брови:

– Говорит, я глупая совсем, если думаю, что Господь мог прибрать нашу доченьку из-за того, что у нас есть расписные блюда.

Беллина обняла Лизу за плечи, и на секунду ей почудилось, что она утонула в пучине безысходной материнской скорби, в бесконечно переживаемом страдании одиночества.

– Где наша посуда из Монтелупо?! – эхом донесся снизу визгливый глас свекрови.

– Тебе лучше поскорее спуститься, – вздохнула Лиза.

Беллина кивнула, крепко пожав ее руку, затем осторожно взяла изящный глазурованный керамический кувшин и направилась к лестнице на первый этаж. На нижней ступеньке она остановилась.

– Франческо! Образумься ты, наконец, пока художник еще не пришел! – Старуха мать вилась вокруг сына с клекотом сарыча над гниющей тушей.

Прислуга попряталась по всему дому. Повар Алессандро перестал препарировать арбуз на кухне и улизнул в огород. Новая кормилица, нянчившая Андреа, новорожденного сына Лизы, схватила малыша и поспешно скрылась с ним в саду.

Но Беллине отступать было некуда, поэтому она, изо всех сил стараясь оставаться незаметной, проскользнула в гостиную, поставила кувшин на мраморную столешницу и прошлась метелочкой для пыли по гладкой поверхности.

– Самое малое, что ты можешь сделать для мастера Леонардо, – это предложить ему поселиться здесь на время работы! – не унималась старая карга, пронзительно вереща в лицо сыну.

– Он отлично устроился у монахов, живет на всем готовом, как я слышал, – бросил Франческо через плечо, направившись к лестнице. Он рассчитывал отделаться от матери, скрывшись в своем кабинете, но престарелая синьора заступила ему дорогу.

– Леонардо да Винчи оказывает тебе большую услугу, принимая заказ на портрет. У него таких заказов тьма-тьмущая, и есть посерьезнее нашего. И коли уж он согласился нарисовать твою жену, ты должен оказать ему честь и…

– Я уже оказал ему честь, – перебил Франческо. – Я оказал ему честь, предоставив возможность написать портрет моей супруги – достойнейшей и добродетельнейшей из женщин. Кроме того, мы для него и так вовсю расстарались. – Он обвел рукой расставленные повсюду красивые дорогие вещи, которые Беллина принесла из шкафа-кладовки.

Старая карга с сердитым прищуром уставилась на Франческо:

– Твои братья делают гораздо больше, figlio[53]. Они предлагают своим художникам щедрые задатки, их слуги готовят спальни, чтобы принять художников, как почетных гостей в доме, они потчуют художников яствами и напитками и выделяют подходящую комнату с хорошим освещением под мастерскую, дабы мастера могли рисовать, ни в чем не нуждаясь.

– Матушка, вы упускаете из виду, что к этой сделке я подошел с умом и стараюсь ради семьи, – заявил Франческо, и Беллина на миг увидела обиженного маленького мальчика в обличье взрослого мужа.

Мать насмешливо фыркнула:

– И что такого умного в твоем подходе? Ты собираешься нас опозорить. Наши друзья не поймут, с какой стати ты отказался почтить самого востребованного живописца во Флоренции хоть маленьким задатком за портрет собственной жены!

– Я не собирался платить никакой задаток, но потом мы с отцом мастера Леонардо сговорились на чисто формальную сумму, которую я выплачу вперед в знак добрых намерений. – Франческо принялся мерить шагами комнату. – Мне всего лишь нужна уверенность, что мастер Леонардо выполнит свои обязательства до конца. Монахи говорят, они уже три года ждут, чтобы он закончил запрестольный образ. Помните тот рисунок, на который мы ходили смотреть в Сантиссима-Аннунциата? Так вот, он до сих пор больше ничего и не сделал.

Франческо подошел к столу, на который Беллина поставила керамический кувшин из Монтелупо. Служанка тотчас отступила к окну и принялась протирать пыль на подоконнике. Франческо задумчиво провел пальцами по гладкому глазурованному боку изящного кувшина.

– Когда портрет будет закончен, – продолжил он, – я выплачу ему гонорар, соразмерный результату. Так или иначе, его отец заверил меня, что мастер Леонардо согласен на мои условия.

– А где он будет жить, работая над портретом твоей жены и оказывая тебе тем самым большую честь? – поинтересовалась матушка.

Франческо только плечами пожал:

– Это его дело.

Вдруг на лестнице зашумели-загалдели, и в гостиную ворвалась четырехлетняя Камилла в погоне за кошкой. Беллина обернулась на детские голоса и увидела вошедшую Лизу с младенцем Андреа на руках. Маленькая Мариэтта цеплялась за материнский подол – подол черного траурного платья, которое Лиза носила почти каждый день последние три года.

На секунду воцарилось неловкое молчание.

Беллина взглянула на Франческо, разодетого в голубые шелка – гордость его мастерских, затем на свекровь Лизы в шелковой шали, блестевшей в лучах солнца: уток переливался всеми оттенками розового цвета, основа – оттенками оранжевого. По мнению Беллины, они походили на лошадей, красующихся в попонах с гербами Шелковой гильдии на празднике Святого Иоанна Крестителя, но она ни за что бы не произнесла это вслух.

– Лиза! – выпалила наконец свекровь. – Что за платье на тебе? Какой угрюмый цвет! Ты разве забыла, что сегодня к нам пожалует мастер Леонардо, который будет писать твой портрет?

– Разумеется, я помню, – вскинула голову Лиза. – Но мне захотелось надеть именно это платье.

Камилла промчалась за увернувшимся от нее котом мимо матери, взметнув черный подол. Свекровь, неодобрительно фыркнув, повернулась к Беллине:

– Это ты ей такое платье подложила?

Беллина почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо. Но она ничего не ответила – лишь отступила на шаг и склонила голову. На самом деле она не меньше матери Франческо удивилась при виде Лизы в траурном наряде, однако предпочла держать рот на замке.

Лиза не отвела взгляд, когда свекровь уставилась ей в лицо.

– Беллина здесь ни при чем. Я в состоянии сама выбрать платье.

Франческо встал между матерью и женой.

– Лиза, сокровище мое, – ласково начал он, – разумеется, ты можешь выбирать что угодно, однако… – И осекся. Беллина знала, что муж Лизы хотел спросить: «Зачем ты выбрала это?» Но он сдержался и продолжил: – Ты носила черное платье… много дней, а я велел сшить для тебя новые узорчатые наряды из фландрских шелков, скроенные по последней моде. Неужели ни один из них не кажется тебе подходящим для портрета?

– И еще муж дарит тебе украшения из драгоценных камней с рождением каждого ребенка, – вмешалась свекровь. – Ты ни одно из них не надела!

Лиза внимательно изучала зигзагообразный орнамент на плитах пола.

– У нас траур, – тихо проговорила она.

И снова воцарилось долгое неловкое молчание.

– Лиза, – нарушил его в конце концов Франческо, взяв жену за руку, – прошло больше трех лет…

– Да. – Она высвободила руку, не отрывая взгляда от узора на полу. – Я хочу быть в этом платье.

Свекровь тяжело опустилась в обитое бархатом кресло. Вид у нее был такой, будто она сдается превосходящим силам противника.

– Траурный наряд… для портрета, – пробормотала старуха себе под нос, и Беллина не сомневалась, что в этот момент она сокрушается лишь о том, что скажут соседи.

– Но траур уже закончился! – выпалил Франческо. Было ясно, что они с Лизой спорят на эту тему далеко не в первый раз. – Лиза, Господь не может быть столь жестоким, Он не забрал бы ребенка только для того, чтобы наказать его родителей! Женщины и дети часто умирают, особенно во время родов, все об этом знают!

Беллина увидела, как при этих словах омрачилось лицо хозяина – должно быть, он вспомнил свою первую жену, мать Бартоломео.

– Господь дал нам с тобой здоровых деток, – Франческо указал на Мариэтту, которая, сунув в рот пальцы, заворачивалась в черный подол, как в детское одеяльце. – Разве это не доказывает, что Он к нам благосклонен и вознаграждает за утрату?

Андреа на руках у Лизы вдруг принялся извиваться червячком, сжимая кулаки, Мариэтта расхныкалась, а вернувшаяся Камилла закричала:

– Мамочка, ты обещала накормить нас печеньем!

– Идем, сокровище мое, – спокойно кивнула Лиза и направилась к лестнице, ведущей вниз, в кухню.

Франческо вышел из гостиной вслед за женой и детьми, а Беллина принялась лихорадочно выдумывать предлог последовать за ними, чтобы не оставаться наедине со старой грымзой, но в данный момент предлога у нее не было. Она начала обмахивать метелочкой для пыли медное блюдо в надежде, что у матери Франческо найдутся какие-нибудь неотложные дела в другой части дома.

– Что ты делаешь? – прозвучал у нее за спиной визгливый голос.

– Я… пыль вытираю, – промямлила Беллина.

– Тебя на кухне ждут.

Беллина знала, что старуха из недоверия не хочет оставлять ее без присмотра в комнате, уставленной предметами роскоши. Под пристальным взглядом этой женщины она чувствовала себя букашкой, одним из насекомых, которых Бартоломео любил разглядывать через увеличительное стекло.

– Конечно, синьора. – Беллина, сунув метелку для пыли в карман фартука, поспешила к лестнице, стремясь поскорее скрыться от тяжелого взгляда старухи. По пути она прислушивалась к детским голосам и думала о Лизе – надеялась, что та все-таки сумеет взять себя в руки к тому дню, когда ей придется позировать художнику, который увековечит ее облик навсегда. Беллине не хотелось, чтобы грядущие поколения потомков Лизы видели ее в траурном платье и с печальным, полным скорби взором.