Лаура Липман – Ворон и Голландка (страница 55)
– Ты не думал, что здесь могли сохранить наблюдение?
– Конечно, думал. Но, к счастью, ты нашла второй труп в Сан-Антонио, и после этого все внимание переключилось туда, – видно было, что он гордился своей сообразительностью. – Я не включал свет, чтобы никто меня не заметил, но, насколько мне известно, помощники шерифа сюда не заглядывали. Должен признаться, я немного горжусь собой. Не каждый способен уйти от Тесс Монаган дважды.
– Давай расческу, пока у меня волосы совсем не высохли в этой духоте.
Он покачал головой:
– Нет, ты не сможешь сделать, как надо. Я видел, как ты причесываешься. Ты просто пытаешься заставить их тебя слушаться. Повернись-ка, девочка, и не хнычь. А то мы сейчас все сострижем и сделаем тебе более простую в уходе прическу.
Так ее мать говорила ей, когда она была маленькой. Она даже не помнила, что рассказывала ему об этом, но он все запомнил. Ворон все запоминал.
Тесс села на край сложенной постели спиной к нему. Он расплел ей косу и проредил ее пальцами. Но когда он принялся работать расческой, его движения стали нежнее. Он неторопливо накручивал кончики на пальцы, поднимал тяжелую массу волос, чтобы расчесать тонкие завитки на затылке. Ливень усилился, и было трудно себе представить, что в комнате может быть еще темнее.
– Тебе стоит носить высокую прическу, – сказал Ворон, собирая ее волосы в пучок наверху.
– Джеки показывала мне, как их поднять, чтобы я не была похожа на старую деву с плюшкой на голове. Но у меня по-нормальному не получалось.
– Джеки?
– Это моя новая подруга. У нее есть маленькая дочь, Лейла, ты бы ее полюбил.
– Я люблю тебя, – сказал он очень осторожно. – Было время, когда у меня пропало это чувство, но потом я снова полюбил.
Она сидела к нему спиной, и так было проще говорить правду, но труднее понять, было ли это правдой. Она не могла сказать, что ее любовь тоже пропала и вернулась, потому что не была уверена, действительно ли любила его раньше. Она не могла сказать, что будет любить его веки вечные – ведь она только что призналась, что не знала, сможет ли испытать подобное хоть когда-нибудь. Но Ворон не требовал объяснений прошлого, ни обещаний о будущем, поняла она. Ему было достаточно текущего момента.
– Я тоже тебя люблю.
Он отложил расческу, прижался лицом к ее волосам и шее, обхватил руками талию. Ворон обнял ее крепко, как изнуренный пловец, цепляющийся за веточку или припадающий к земле, проведя много времени в бурлящей воде. И все же он не спешил, как той ночью неделю назад. Тогда он был зол на нее, поняла Тесс, и скрывал свой гнев под маской страсти. Ворон обнимал ее, и она позволяла ему это делать, ощущая, как набирают силу ее чувства. Она ощущала дождь, темноту, текстуру досок пола, тени от потоков воды на стенах. Наконец она высвободилась, но лишь затем, чтобы снять с себя мокрую футболку и повернуться к нему лицом.
Она дома.
Наутро, как и обещали миссис Нгуен и Крис Марру с Пятого канала, стало прохладно и свежо. Был настоящий осенний день вроде тех, какие Тесс принимала как должное в Балтиморе. Но теперь она ничего не принимала как должное.
Сонно поморгав глазами, она обвела взглядом дом. Где-то был включен душ, негромко шумела сушилка. Должно быть, предусмотрительный Ворон стирал ее одежду. Его забота, которая раньше бесила ее, теперь казалась сексуальной. Она подумала, осталось ли у них немного времени, чтобы он о ней еще позаботился, перед тем как они отправятся в город. Она посмотрела на свои швейцарские армейские часы – единственную вещь, которую ей удалось сохранить на себе этой ночью. Те показывали девять утра. Парад начинался в час, но им стоило выехать поскорее, если они хотели помешать Эмми.
К ее удивлению, в сушилке оказалось лишь несколько кухонных полотенец. Может быть, он вывесил ее одежду во дворе под сияющим теперь небом. Но из окна ничего нельзя было увидеть. Она постучала в дверь ванной и открыла ее, не дожидаясь ответа. Вода хлынула наружу, как если бы душ был включен уже долгое время.
Так и было. Если Ворон и принимал душ, то не сейчас. Он снова исчез.
Она начала искать свои туфли, но не нашла. Голая и босая, она выбежала из дома к мощеной дорожке, где вчера оставила машину. Ее там не оказалось, и это уже не вызывало у нее удивления. Вероятно, он включил душ и сушилку только для того, чтобы заглушить шум заводящегося двигателя.
Вернувшись в дом, она увидела то, что должна была заметить раньше. Еженедельник лежал открытым на кухонном столе, и на странице с сегодняшней датой, второго ноября, было нацарапано сообщение:
Проклятое рыцарство. Ворону было мало спасти Эмми, он хотел еще и уберечь Тесс, бросив ее здесь со свиными консервами с бобами и шерстяным одеялом. Но что она могла сделать, голая и босая, в двадцати с лишним милях от Сан-Антонио? Раз ему так важно играть в сэра Галахада в одиночку, пусть будет так. Она отправилась обратно в гостиную и, за неимением лучших занятий, начала просматривать альбом Эмми.
Забавно, как меняется восприятие. Теперь, когда она обо всем узнала, она смотрела на фотографии по-другому. Клей пытался скрыть свои чувства, а Эмми не волновало, узнает ли кто-нибудь о том, что она чувствует. Они так и не изменились с тех пор.
Но как можно было объяснить печальный взгляд Гаса и его беспокойное выражение лица? Что он там видел? Что означал его взгляд, прикованный к Эмми? Тесс изучала полароидный снимок, единственный сохранившийся из тех, где была запечатлена живая Лолли. Он был сделан менее чем за две недели до убийства, если верить дате, указанной снизу. Все пятеро улыбались, не зная о своей судьбе. Лолли сидела в центре, а обе семейные пары – с обеих сторон от нее. Лолли, Гас и Айда, Фрэнк и Марианна. Двое должны были умереть, двое – развестись, одна – овдоветь. Три женщины смотрели в камеру. Двое мужчин смотрели на Лолли.
Тесс подумала о трех телах в «Эспехо Верде». Двое были убиты быстро, будто второпях. Одного пытали, замучив до смерти. «Все, что ни делается, – это все ради секса или денег, – сказал однажды Рик, иронизируя над старым детективом из отдела ограблений Марти Даймондом. Но Даймонд оказался ближе к истине, чем они предполагали. Секс и деньги, деньги и секс. И любовь. Иногда люди убивали ради любви или, по крайней мере, считали, что делают это ради любви.
И маленькая девочка росла, изучала эту фотографию, запоминала, распознавала ее, пока наконец не увидела в глазах своего двоюродного дяди то родство, которое было между ними. Нужно быть сумасшедшей, чтобы умереть ради любви. Нужно быть сумасшедшей, чтобы убить ради любви.
Сумасшествия Эмми вполне хватило бы и на первое, и на второе.
Глава 28
Спасибо тебе, Господи, за то, что сотворил примирительный секс. Когда Тесс со своего мобильного позвонила Рику домой, он все еще был вместе с Кристиной и, судя по голосу, находился в таком же помятом состоянии, что и простыни под ними. Но как только она сообщила о причине своего звонка, он не стал задавать лишних вопросов, а только спросил, где она находится, и пообещал, что постарается появиться там как можно скорее. И даже не потребовал объяснений, когда она попросила его привезти сменную одежду, в которой можно было появиться на людях.
Не прошло и часа, как они приехали. Они явились вдвоем, и Тесс ничуть не удивилась тому, что Кристина не решилась отпустить Рика одного к голой Тесс. К тому же она привезла ей одежду – пару джинсов, которые оказались слишком широкими в бедрах, и мешковатую футболку. На груди было написано: «Жизнь за шмотки». Нет, Кристина ничего ей не спустила.
– Ну все, на этот раз я звоню в полицию, – сказал Рик, как только они вернулись на шоссе. Они ехали в сторону Сан-Антонио со скоростью семьдесят миль в час и могли добраться до города за тридцать минут, при этом не давая повода техасской полиции лишний раз их остановить.
– Если тебе известно, где находится Ворон, и ты сообщаешь об этом мне, я обязан либо им позвонить, либо потом отвечать за последствия.
– Но я не знаю, где Ворон. Все, что мне известно, – это то, что он поехал искать Эмми где-то в районе маршрута парада.
– Ты делаешь слишком резкий скачок, Тесс. От самоубийства – к убийству. Если не забыла, еще и сорока восьми часов не прошло с тех пор, как ты была так же уверена, что это Гас Штерн убил Дардена и Уикса. А теперь говоришь, что это Эмми.
– Это должна быть Эмми.
– Я обязан позвонить в полицию, – повторил Рик.
– Если я проведу всю оставшуюся часть дня в комнате для допросов, от этого никому лучше не станет. Даже полиция, со всеми своими человеческими ресурсами, не может гарантировать, что сможет вовремя найти Эмми. Но Ворон знает, где она, и у нас есть только один способ проследить за тем, чтобы она не причинила ему вреда.
– И какой же это способ? – спросила Кристина, оглядываясь на заднее сиденье, где сидела Тесс. Ее глаза горели от возбуждения.
– Мы должны остановить парад.
После того как они покинули шоссе и оказались зажаты между местом проведения парада и привычным субботним траффиком, им пришлось плестись вдоль Брекенридж-парка, считая каждый дюйм целых двадцать минут. Наконец они добрались до мотеля «Ла Касита», где Тесс взяла кроссовки для бега и более подходящие по размеру джинсы и повидалась со своей почти уже брошенной собакой. Миссис Нгуен и Эсски смотрели по одному из местных каналов репортаж, который показывали в преддверии парада, и делили баночку «Принглс».