Лаура Липман – Ворон и Голландка (страница 16)

Вернувшись в унылый мотель «Ла Касита», они с Эсски растянулись на цветастом синтетическом покрывале и стали жевать печенье. Тесс еще и листала телефонную книгу. Та оказалась толще, чем она ожидала, но ей все равно без особого труда удалось найти нужный номер. Марианна Барретт Коньерс жила на улице Аргайл. Ни имени мужа, ни инициала, указывающего на замужество, не было. Частному детективу не могло не понравиться, что получить информацию о женщине оказалось так легко. Но сама она ни за что не допустила бы, чтобы ее домашний номер оказался в телефонной книге. Подобно многим, чья работа была связана с вмешательством в частную жизнь других людей, она тщательно охраняла собственные данные.

– Неужели люди не знают, как легко их найти? – спросила она у Эсски. Собака, казалось, мгновение размышляла над этим, а затем ткнула Тесс носом, требуя выдать очередное печенье. Тесс вместо этого порадовала ее кусочком печенки.

– Многие люди, – поправила себя Тесс. – Но не тот, которого мы ищем.

В самом деле, найти Марианну Барретт Коньерс было не так легко. Судя по карте, ее дом находился где-то в извилистой сети улиц в районе Аламо-Хайтс. Но Тесс то и дело попадала на длинную узкую дорогу вдоль поймы, которая уводила ее из одного квартала в другой, очень похожий, только не на нужной стороне. С третьего раза она нашла нужный дом.

Он выглядел застенчивым, если такое слово применимо к дому мягкого оливкового цвета. Будь его фасад всего на тон темнее, его было бы совсем трудно заметить среди окружающих деревьев. «Не обращайте на меня внимания, – шептал дом. – Проезжайте и оставьте меня в покое».

Дверь открыла горничная в серой униформе, крошечная мексиканка с веником в руке. Она посмотрела на Тесс, будто та была куском грязи, который нужно было замести как можно скорее.

– Вы хотите видеть миссис Коньерс? Зачем? Вы кто? Вы с ней знакомы? Вряд ли. Чего вам нужно?

Горничная едва доставала Тесс до ключицы, но все равно лучше было отойти от нее на расстояние руки – а лучше метлы.

– Это по поводу случившегося в ее загородном доме, – сказала она, когда у горничной наконец иссяк запас воздуха. Она предположила, что шериф Коларик уже успел сюда позвонить, и ей не нужно углубляться в ужасные подробности.

– Там кто-то был. Она знает. Она тут ни при чем. До свидания. Нам ничего не нужно.

Горничная начала закрывать перед Тесс дверь, но та выставила ногу. Она не хотела перегибать палку, но и не собиралась уходить, не использовав все возможности.

– И все же я хотела бы еще кое-что… обсудить, – Тесс пыталась выдать себя за официальное лицо, при этом не называясь. – Это я обнаружила тело.

– Да неужели? – горничной стало интересно, но лишь на мгновение. – И что?

Откуда-то из дома донесся голос:

– Ладно, Долорес, впусти ее. Пожалуй, я смогу выдержать двух посетителей за день.

Горничная с неохотой открыла дверь, чтобы Тесс вошла, и проследила за тем, чтобы вытерла ноги. Тесс подумала, как аккуратно и профессионально она выглядит в своей узкой, по щиколотку, юбке в голубую клетку и простой белой футболке. Она даже подобрала волосы и одолжила у миссис Нгуен утюг. Но недовольный взгляд Долорес заставил ее почувствовать себя перепачканной неряхой.

Светло-персиковые стены холла ничто не украшало, но в небольшом кабинете, куда препроводили Монаган, видно, взорвалась среди мебели лавка отвратительных сувениров. Тесс не могла понять, зачем такая богатая дама, как Марианна Барретт Коньерс, забила свой дом столь безвкусными и жуткими вещами. Устроить в нем настоящую галерею смерти и гниения было явным перебором.

Скелет в натуральную величину в костюме конца девятнадцатого века, словно прогуливающийся со скелетом собаки и сжимающий в зубах сигару, а рядом – дама в корсете. Несколько скелетов смотрели с гравюр, а на книжных полках размещалось еще больше их костлявых собратьев: скелеты мексиканского ансамбля мариачи[86]; скелеты невесты и жениха; скелет, неистово печатающий, сидя за столом, чьи ватные волосы стояли дыбом, а вместо шеи была пружинка.

Однако все они были еще не самыми зловещими экспонатами. Яркое солнце прокралось в угол, где возвышался нарядный керамический собор, и Тесс заметила самое ужасное. Это была плоскогрудая русалка – с крыльями, растущими из костлявых лопаток, и лицом, застывшим в крике, почти как на известной картине Мунка. Тесс подумала, что если бы в ее доме стояла такая вещь, ей постоянно снились бы кошмары.

– Вам нравится моя la sirena?[87] – спросила женщина, сидящая в кресле у окна.

Школьный испанский Тесс тут не мог помочь, но смысл был очевиден.

– Похоже, ее нельзя отнести ни к рыбам, ни к птицам, верно?

Тесс села на резной сосновый стул. Хоть мебель тут нормальная.

– Интересно. Да и все вещи здесь очень… интересны.

– О, я коллекционирую уже много лет.

Тесс едва различала черты ее лица: в комнате было темно из-за окружавших дом деревьев. На столике у кресла женщины стоял стакан с водой, а на коленях лежала книга, но Тесс было непонятно, как в такой темноте можно прочитать хоть слово.

– Меня зовут Марианна Барретт Коньерс, – сообщила женщина на случай, если Тесс не знала, к кому пришла.

– Я Тесс Монаган. Вчера я нашла тело в вашем загородном доме.

– Да.

Что «да»? Да, ты Тесс Монаган? Да, ты нашла тело? Да, у меня есть загородный домик?

– Шерифу я сказала, что заблудилась. Однако это не совсем так.

– Да, – на этот раз с чуть меньшим выражением, скорее вопросительно.

– Я кое-кого ищу. Человека, который останавливался в вашем загородном доме.

Хозяйка просто кивнула в ответ на эту информацию и сделала длинный глоток из своего стакана. Марианне Барретт Коньерс было, наверное, под пятьдесят, не намного больше, чем Китти, но выглядела она значительно старше. Из своего небогатого опыта Тесс было известно, что обеспеченные женщины знали, как выглядеть молодыми и как выглядеть старыми, и лишь немногие чувствовали себя комфортно в среднем возрасте. Они старались казаться резвыми и наивными с небольшой помощью пластической хирургии или же выбирали прижизненное мумифицирование. Волнистые волосы миссис Коньерс были жестко заколоты, а макияж нанесен мастерски, причем это касалось не только губной помады и туши для ресниц, но и всего остального от крема-основы до карандаша для бровей. Однако вопреки всем усилиям эту женщину с ее грубыми чертами, словно набросанными начерно, можно было назвать скорее недурной, чем милой.

– Вы кого-то искали, – повторила она, будто размышляя над словами Тесс, – но не сказали об этом шерифу.

– Именно.

– Почему?

Тесс понадобилась лишь секунда, чтобы выдать правдоподобную ложь, но ей показалось, что Марианна заметила задержку:

– Мои отношения с клиентами носят конфиденциальный характер.

– Юрист?

– Нет, но работаю на юриста.

– Частный детектив.

– Да.

– Не местная.

– Да.

– Похоже на игру, – сказала Марианна, закрывая книгу и подпирая подбородок рукой. – Двадцать вопросов. Сколько у меня осталось?

– Что, если мы поменяемся ролями и я задам вам несколько вопросов? В вашем доме этим летом были гости?

– Очевидно же: был один. Джентльмен в домике у бассейна.

Она улыбнулась, весьма довольная шуткой.

– Приглашенные гости.

– Не уверена.

– Звучит в самом деле неуверенно.

Что бы ни забавляло Марианну в этом разговоре сначала, теперь это пропало – так же быстро, как и появилось. Ей стало скучно и неинтересно.

– У крестницы есть ключи, она может приходить туда, когда захочет. Поэтому и другие могут. Я не была там несколько лет, и детей у меня нет.

– Ваша крестница – молодая блондинка по имени Эмми, которая иногда пользуется прозвищем Голландка?

Тесс решила не упоминать остальные детали вроде противоречивых описаний фарфоровых кукол, психичек и анорексичных бродяг.

– Голландка, – Марианна улыбнулась. – Она много лет так не называлась.

– Под ним она выступала в Остине.

– Ах да, музыка… На самом деле ее зовут Эмили Штерн. Эмми для домашних. А почему вы ее ищете? Что… В Остине что-то случилось?

– Я ищу не ее. Я никогда ее не видела.

Тесс достала фотографию Ворона, самую позднюю – вырезку с надписью «В большой беде».

– Я разыскиваю этого мужчину. Последнее, что мне известно – он был с ней в Твин-Систерс.

Марианна мельком взглянула на фото.

– А ищете вы его из-за того, что здесь написано. «В большой беде».

– Отчасти. Его родители ничего о нем не слышали более месяца и очень переживают.