Лаура Липман – Ворон и Голландка (страница 18)

Конечно, ничем эти ночи друг от друга не отличались. Такие бары предназначены для «Поколения “по фиг”», у представителей которого Тесс была сиделкой в юные годы. Теперь они достигли совершеннолетия – или, как многие «У Примо», приобрели фальшивые документы, признающие их совершеннолетними, – и не умели ничего, кроме как глазеть, жаловаться и в подходящий момент повторять шутки из модных ситкомов. «Молодежь», – презрительно подумала Тесс, разглядывая угрюмую толпу.

– Менеджер здесь? – спросила она у бармена. Тот насвистывал, чтобы хоть как-то развлекать себя во время работы. Он подмигнул и вульгарно улыбнулся, а потом указал на ближайшую дверь.

– Там, – сказал бармен. – Но если хотите заслужить его расположение, надеюсь, у вас в сумке есть немного сырого мяса.

Мужчина, зажатый столом в крошечном кабинете, оказался невероятно огромным: фунтов триста[91], а то и больше. Он не встал, когда Тесс вошла, – но она была благодарна ему за невежливость, так как не могла перестать думать, что стол лишь едва удерживает лавину плоти, а если мужчина встанет, огромный живот накроет ее с головой.

– Да, они здесь играли, – сказал он, едва взглянув на страницу из газеты Марианны Барретт Коньерс. На грязный розовый шнурок была прицеплена табличка с именем, которым он не позаботился представиться: Дон Кляйншмидт. – Но сейчас уже нет.

– Плохо выступали?

– Да нет, хорошо – для тех, кого устраивает деваха, что поет песни, которые никто не слышал и под которые невозможно танцевать. Все девчонки хотят нынче стать новой гребаной Фионой Эппл[92]. Но мало кому нужен чертов «Лилит Фейр»[93], да еще еженощно. Бабская музыка не привлекает парней, а выпивку-то покупают именно они. Если бы я захотел продавать клюквенный сок, торговал бы «Снэппл»[94].

Кляйншмидт зажег сигарету и стал искать, куда стряхнуть пепел. Ярко-оранжевая пепельница стояла на полке, висевшей на стене справа от него. Он мог бы достать ее, если бы потянулся. Но Кляйншмидт посчитал, что это слишком далеко и не стоит того. Поэтому он стряхнул пепел в полупустой стакан с кока-колой и спрятал сигарету под стол, словно испугавшись, что Тесс попросит затянуться. Примижимистость была, видимо, его основным инстинктом, унаследованным в борьбе за выживание. Он вырос до таких размеров явно не потому, что любил делиться.

– Мне нужны группы, которые будут играть каверы, танцевальные мелодии, – продолжил он. – Старые темы вроде «Wooly-Bully»[95], «Louie Louie»[96] и любую ерунду, которую сейчас крутят по радио. Если лидер – девчонка, пусть она хоть все время копирует Аланис[97], главное, чтобы похоже выходило. Люди приходят сюда, чтобы услышать музыку, которую уже слышали, и поесть то, что уже ели. Новое они получают в другом месте. Понимаешь? Понимаешь?

Тесс понимала.

– А эта группа, «Маленькая девочка в большой беде», так не умела…

– Не хотела. Сказали, что если бы им хотелось играть всякое дерьмо, они бы пошли туда, где за него дороже платят. И отчалили. Звездуны хреновы.

– Девчонка оказалась с характером?

– Нет, парень. – Он указал зубчатым, желтым от никотина ногтем на лицо Ворона. – Быстрый Эдди. Ему не нравилось, как я разговариваю с девчонкой. Не только я, кто угодно. Мелкий ревнивый болван. Один раз вообще чуть не подрался с посетителем. Если хочешь знать правду, именно тогда все и закончилось. Мы могли бы преодолеть творческие разногласия, но избиения посетителей я не терплю.

Должно быть, пацифист Ворон чувствовал себя настоящим сэром Галахадом[98], когда пытался произвести впечатление на девушку.

– Выступали они еще где-нибудь в городе, не знаете?

Кляйншмидт ухмыльнулся, присосавшись к сигарете, и снова спрятал ту под стол. Рот у него был мелкий, но губы полные, как розовый бутон, и неуместно умилительные. Казалось, он съел маленького мальчика, который теперь заперт в куче жира, только рот торчит наружу. Это же дискриминация людей с лишними кило, отчитала сама себя Тесс. Кляйншмидт в любом случае отвратителен, независимо от массы.

– Что ты готова дать за информацию? – спросил он.

Сейчас можно было легко всучить ему двадцатку, а то и пятьдесят баксов. Суточные Тесс предусматривали кое-какие расходы, в том числе нерегулярные взятки. Но ей жутко не нравилась мысль хоть что-нибудь дать этому типу.

– Как насчет такого: я не стану возвращаться сюда вечером, чтобы помочь полиции вышвыривать отсюда детей? Что вы готовы за это дать?

Кляйншмидт пожал плечами и затянулся.

– Я не могу разглядывать каждое удостоверение под лупой. Университет Тринити на Сент-Мэри-стрит – наш хлеб с маслом. Нужно проявлять гибкость. Именно поэтому я продержался на этом месте пятнадцать лет, пока все остальные заведения накрывались медным тазом.

– Я жду, – сказала Тесс.

Он присосался к сигарете, как присасываются к коктейльной трубочке, когда на дне стакана остается лишь пара капель.

– В последний раз я слышал, что они играют в «Морге».

– В «Морге»?

Сначала дом ужасов Марианны, теперь это. Тесс начинала думать, что Сан-Антонио помешан на смерти.

– Нет, не в настоящем морге. В газетном архиве[99]. Застройщик купил по дешевке старое здание «Сан-Антонио Сан», думая сделать из него небольшой торговый центр. Внизу магазины, а на верхних этажах офисы. Но не нашлось подходящих арендаторов. Поэтому сейчас там пять музыкальных клубов. Внизу один большой зал для звездных исполнителей и еще много маленьких, которые легко изменить под то время, по которому народ ностальгирует в данный момент.

– В смысле изменить?

– В том и прелесть – декора минимум. Развесь несколько газетных страниц – и будет совсем другая эра. Например, диско, семидесятые – «Уотергейт», Никсон уходит в отставку и т. д. и т. п. Восьмидесятые? Крах биржи восемьдесят седьмого[100]. Удачливые ублюдки гребут деньги лопатой. Я слышал, они подсмотрели это где-то на Севере.

– У нас было что-то похожее в Балтиморе, в «Электростанции»[101]. Но они обанкротились. Сейчас во Внутренней гавани есть все известные тематические заведения – «Хард-рок Кафе», «Зона ESPN»[102], «Планета Голливуд». Энн Тайлер понавыдумывала, когда писала «Туриста поневоле»[103], но теперь это стало правдой жизни.

– Да, чем больше люди путешествуют, тем больше им нравится оставаться дома. Они начинают понимать. Скажем, ты слышала мариачи? Я плачу́ этим парням, чтобы они не играли.

Они осторожно улыбнулись друг другу, довольные тем, что смогли наконец найти хоть какую-то точку соприкосновения.

– Значит, вы думаете, они все еще выступают в «Морге»?

– Возможно. Главное, Быстрый Эдди – больше не моя проблема. Сегодня как раз пятница, сходи, посмотри. Хотя у нас тебе было бы интереснее.

Он бросил окурок в остатки колы, где тот зашипел и утонул.

– Может, в другой раз.

Кляйншмидт внимательно посмотрел на Тесс. Она не могла избавиться от чувства, что он думает, какова она будет на вкус, если ее зажарить на открытом огне и подать с печеной картошкой.

– Ты именно из того слоя, что мне здесь нужен – уже не студентка, можешь потратить больше денег, чем все эти дети. Что могло бы заставить тебя ходить в мой бар?

«Нож у горла», – подумала Тесс. Но она неоднократно слышала от Китти о прибыльных схемах и решила хорошенько задуматься над этим вопросом.

– Ну, не знаю, что-нибудь поп-культурное, но слегка ироничное и обязательно как-то относящееся ко мне, любимой. Нас называют «Поколением Икс», но мы, скорее, поколение самовлюбленных. Оттого-то и создаем вокруг всего шумиху, если вдуматься. А что, если устроить ночь школьных обедов?

– Школьных обедов?

– Каждый приносит свой школьный обед из пятого класса. В этом возрасте мы, наверное, смотрели много сериалов. «Альф», «Шоу Косби», «Семейные узы». Можно раздавать призы тем, кто сможет напеть вступительную песню или правильно ответит на вопрос. Как звали младшую дочь Косби, типа того.

– Ночь школьных обедов. Мне это нравится! Звучит вполне вульгарно, если правильно произнести.

– Я об этом не думала.

– Вот в этом и разница между настоящими антрепренерами и остальной частью населения, – сказал Кляйншмидт, довольный собой, как Чеширский кот. – Я знаю, как взять идею и развить ее.

– Даже не поднимаясь со стула, – заключила Тесс.

«Морг» находился на пересечении Бродвея и Маккалоу-авеню, паралллельных улиц, которые каким-то образом пересекались. Тесс знала Балтимор досконально и могла представить себе каждую его трещинку, но здесь заблудилась уже второй раз за день. Это слегка ее раздражало. Где еще можно найти пересекающиеся параллельные улицы? И если уж на то пошло, что за названия? Кто, черт возьми, такие эти Хильдебранд или Маккалистер? Ей были по душе названия вроде Пака, Калверт, Чарльз. Это были хорошие названия. Здесь же были улицы Остина, Хьюстона, Майлама и, если верить карте, Гомера-Пайла. Да уж…

В Балтиморе одиннадцать – идеальное время, чтобы записать очередное загадочное сообщение на автоответчик Тайнера. А в Сан-Антонио десять – слишком рано для ночных тусовщиков, но вполне нормально для групп. Она хотела прийти и обнаружить их на сцене, но так, чтобы она видела Ворона, а он не видел ее. Технически ей достаточно было лишь дернуть его за плечо и сказать, чтобы он позвонил родителям, и после этого сразу выдвигаться обратно в Балтимор. В таком случае она смогла бы оказаться в своей постели к вечеру воскресенья.