Лаура Липман – Леди в озере (страница 38)

Первый болл[102].

Второй. Близко от меня. Чувствую, как мои напрягаются на скамейке запасных.

Первый страйк[103]. Провожаю взглядом.

Второй страйк. Мяч отлетает от биты и летит за линию фола на трибуны.

Мой третий сезон в «Ориолз»; правда, в шестьдесят четвертом у меня по-настоящему не было игрового времени. Один выход на биту, один страйк-аут[104], всего восемь появлений в составе. В прошлом году сыграл в ста шестнадцати матчах. Не очень-то хороший процент попаданий, но лучше, чем у Эчебэррена, а к моей игре в обороне вообще не придерешься. Четырежды получал хит-бай-питч[105]. Я не то чтобы против, чтоб в меня попадали, но вообще так себе способ оказаться на первой базе.

Следующая подача – на сей раз кёрв[106], идет прямо на меня. Замахиваюсь, попадаю, бегу. Вот как надо оказываться на первой. Ведем 2:1.

Фанаты «Ориолз» слишком вежливы, они склонны бормотать, а не кричать от радости, но редко и недовольно вопят, так что, думаю, сейчас они выражают мне поддержку. Хотя наши матчи на Мемориальном стадионе проходят в относительной тишине, видно, что фанаты знают – это лето особенное. Мы творим чудеса. К Матчу всех звезд имеем баланс игр 54:25. Я выбиваю вполне ничего, но не для команды звезд, конечно. Не попаду в нее; видимо, это будет Фрэнк и, возможно, Брукс. Но когда-нибудь удастся и мне, наверняка. Окажусь в команде всех звезд и, может, стану обладателем «Золотой перчатки» или даже двух. Мне двадцать два, я зарабатываю восемь тысяч в год и каждый день просыпаюсь с улыбкой.

Это именно то, чего я хотел всю жизнь, с восьмилетнего возраста. Моим героем был Уилли Мейс[107], но когда я понял, что меня могут принять в команду высшей лиги, то подумал: Надо найти свой собственный стиль, а не ловить все мячи, используя его излюбленный «баскет кетч»[108]. Я не хотел, чтобы люди говорили, что я копирую Уилли. Но я вполне могу защищаться как он, вылавливая практически все мячи. Если не поймал, будьте уверены: это хоумран[109].

После матча сижу в своей машине, «Додж-Дарте» шестьдесят пятого года выпуска, купленном по сходной цене, когда в продажу начали поступать модели шестьдесят шестого, и вокруг толпятся молодые ребята и просят дать автограф. И пока есть хоть один парень, ждущий, чтобы я что-то подписал, я не уезжаю. Ведь фанаты – наши настоящие боссы. Если они не будут приходить на игры, у нас не будет работы. Подписываю бейсбольные карточки, мячи, клочки бумаги, все что угодно. И если какой-нибудь пацан спрашивает, стоит ли ему пытаться стать бейсболистом, отвечаю: да, мечты сбываются. Я – живое тому доказательство.

Сегодня ко мне подходит парень постарше меня. Он не просит ничего подписать.

– Меня зовут Ферди Плэтт, и я хочу пожать вашу руку, мистер Блэр. Вы живете настоящей жизнью.

Мистер; а ведь он на шесть или семь лет старше.

Впрочем, он прав. Я живу по полной.

Июль 1966 года

«Фламинго» немного разочаровал Мэдди, и не потому, что нехваткой великолепия – она с самого начала мало чего ожидала от второразрядного клуба на Пенсильвания-авеню, – а из-за его скучной обыденности, из-за того, что тут не возникало ощущения опасности. Правда, было только шесть часов, слишком рано для падения нравов; но все равно казалось, что «Фламинго» ничем не отличается от загородного клуба.

Мэдди села у стойки и заказала вермут. Бармен оказался белым коренастым малым с темными волосами и набрякшими веками. Интересно, это он дал полиции описание того мужчины, с которым ушла Клео Шервуд? Мэдди не ожидала увидеть белого бармена в клубе, который принадлежал негру и посетителями которого в основном были негры. Ей казалось, что, будучи белым, он поведет себя менее враждебно, чем негр, но он просто сложил руки на груди, даже не пытаясь ее обслужить.

– Мы предпочитаем, чтобы приходящих к нам дам сопровождали мужчины. И даже в подобном случае не ожидаем, чтобы они садились у стойки. Владелец нашего клуба считает, что это… – Он замолчал, подыскивая слово: —…сомнительно.

– Я не клиентка, – ответила Мэдди.

– Вот и хорошо, значит, вы меня поняли. Почему бы вам не посидеть с другими дамами в кафе-кондитерской «Хатцлерз»? По-моему, это бы вам подошло. А если в самом деле хочется выпить, вы могли бы пойти в отель «Эмерсон».

– Я журналистка.

Кажется, в его сонных глазах мелькнуло удивление. Он все-таки обслужил ее, затем прошел в конец стойки, чтобы продолжить приготовления к вечернему наплыву посетителей. Мэдди начала пить вермут. Сначала она удивилась тому, что он сравним с подаваемыми в других барах, затем дошло, что удивляться глупо. Вермуты мало чем отличаются друг от друга. Вина различаются, виски тоже, но вермуты, похоже, бывают только сладкими или сухими. Этот был сладким.

В клуб вошла девушка в брюках и свободной блузке и с любопытством посмотрела сначала на Мэдди, потом на бармена.

– Расскажите о себе, – попросила его Мэдди.

– Нечего рассказывать.

– Всем есть что рассказать.

– Это вряд ли. Не всем. А что можете порассказать вы сами?

– Как уже говорила, я журналистка.

– Откуда?

– Из «Стар».

– Не читаю.

– Какую же предпочитаете?

– «Бикон».

– Почему?

– Потому что она самая толстая, а у меня попугай в клетке.

Мэдди продолжала пить свой вермут. Еще совсем недавно его враждебность и игра словами обескуражили бы ее. Она бы начала болтать, может быть, даже флиртовать. Теперь же его поведение просто убеждало в том, что она наконец-то явилась туда, где можно что-то узнать. Именно здесь Клео Шервуд видели в последний раз, именно отсюда она ушла с мужчиной, которого никто не знал. По словам вот этого малого.

– Я работаю над сюжетом о Клео Шервуд.

– Тут нет ничего интересного.

– Как вы можете так говорить? Молодая женщина умирает при загадочных обстоятельствах. Разумеется, это интересно.

– В любом случае тут у нас вы точно не найдете ничего интересного. Что бы ни произошло с Клео – это не имеет отношения к «Фламинго».

Девушка, которая вошла в клуб и посмотрела на Мэдди, вернулась в зал из подсобки, одетая в фирменный костюм заведения: сетчатые чулки и трико с отделкой из розовых перьев на линии выреза и у копчика. Как скучно, как уныло, подумала Мэдди. Неужели кто-то может находить этот костюм привлекательным? После Клео осталась на удивление элегантная и дорогая одежда. Кто-то подарил ей эти вещи, Мэдди была в этом уверена. Если найдет дарителя, уже будет что-то.

– Вы знали Клео? – Мэдди задала этот вопрос не бармену, а девушке, но она, как и следовало ожидать, тут же посмотрела на него, ожидая указаний. Тот ничего не сказал, только посмотрел на нее тоже.

– Как я могла ее знать? – ответила она, ставя бокалы на поднос. – Я заняла ее место. Когда в клубе работала она, меня тут не было.

Бармен мог многое сказать взглядом, этого у него было не отнять.

– Понятно. – Мэдди снова обратилась к бармену: – Но ее знали вы. Вы работали с ней. Описали мужчину, с которым она ушла в новогоднюю ночь. Описали и его, и то, что было на ней.

– Точно.

– Расскажите.

– Это отражено в полицейском отчете, который вы, думаю, читали. Полагаете, скажу что-то другое? Ну, так вот – ничего другого не скажу.

Мэдди открыла свой узкий блокнот и пробежала глазами. Клео не представила мне того мужчину, который зашел за ней около четырех часов утра. Она переоделась в зеленую блузку, леопардовые брюки и красное полупальто. На ногах у нее были туфли на высоком каблуке, а в руках большая зеленая дамская сумка. Мужчина был высоким, очень темным негром в черной кожаной куртке и водолазке, на вид ему было тридцать с чем-то, и у него были короткие волосы. «Очень стройный и очень темнокожий». В полицейском отчете этот факт был упомянут дважды. Интересно, кто нашел его важным – полиция или сам бармен? Мне показалось, что она была недовольна тем, что он зашел в клуб. Она сказала: «Я же сказала, чтобы ты подождал снаружи». – Возможно, не хотела, чтобы ее видели с ним, но мне неизвестно почему. Я его не знал. Никогда не видел его ни до того, ни потом.

– Расскажите мне о ней. О самой Клео. Какой она была?

Что-то в выражении его лица смягчилось. Тот, кто сказал бы, что он не красавец, пожалуй, польстил бы ему, подумала Мэдди. Скверная кожа, явные признаки облысения, нос картошкой. Но он, как это часто бывает с барменами, располагал к откровенности, причем не только посетителей. Очень вероятно, что Клео изливала ему душу. Скорее всего, он знал о ней больше, чем ее мать.

– Она была милой, – сказал он. – И умной. Обаятельной, задорной. Она заслуживала лучшей жизни. Как и большинство из нас.

– А тот мужчина, с которым она встретилась той ночью…

– Я его не знал. Больше мне нечего сказать.

– Да нет же, вы многое можете сказать. Я хочу знать, какой она была. О чем она мечтала, чего хотела.

– Что бы это ни было, оно умерло вместе с ней.

В зал вошел худой негр с колючим взглядом. Взглянув на него, бармен, похоже, сразу же понял, что у него на уме.

– Она говорит, что журналистка, мистер Гордон. Я не стал ее выдворять.

Значит, Шелл Гордон.

– Что журналистка может делать в моем клубе? Тут нет новостей.

Он адресовал этот вопрос бармену, но тот не ответил, и Мэдди осмелела.

– Я из «Стар». Работаю над материалом о Клео Шервуд.

– Оставьте девушку в покое, – сказал Шелл Гордон. – Разве мало она причинила вреда?