Ларс Миттинг – Сестрины колокола (страница 50)

По этой цветущей аллее Кай Швейгорд и примчался в это утро в свежевыкрашенной пасторской бричке, запряженной парой местных гнедых рысаков. Чисто одетый возница описал круг вокруг флагштока, а потом попросил оказавшегося рядом мальчика привести Уле Гильдеволлена.

На открытой солнцу площадке с великолепным видом на озеро Лёснес шла стройка. Рабочие отвлеклись, приветствуя приезжих поднятием ладони к шапке, и остались стоять. Швейгорд видел, что здесь сделано уже много. Из аккуратно обтесанного гнейса сложен фундамент, а бревенчатый сруб уже доходит строителям до плеч. По традиции они клали его из только что срубленных и окоренных бревен, и желтая сосновая древесина блестела на солнце.

Но Уле Гильдеволлен не вышел встретить пастора, а передал, чтобы тот вошел в дом. Позже Швейгорд узнал, что хозяин хутора вовсе не собирался осадить его, он просто сидел и слушал байки Трунна Стенумсгорда о том, как у него прошли выходные дни. К нему на хутор заявился ленсман округа Эйер, намереваясь разогнать гулянку по поводу удачной сделки, но напился сам и закинул шапку Эйнара Гарверхаугена на крышу. Когда мальчик сказал Гильдеволлену, что приехал пастор и просит хозяина выйти к нему, Стенумсгорд как раз добрался до середины своей истории и заслушавшийся Уле Гильдеволлен отмахнулся от мальчишки, не вникнув в его слова.

Кай Швейгорд вскипел. Впоследствии эта вспыльчивость служила ему когда на пользу, когда во вред, но на этот раз он взорвался не хуже специально подготовленного динамита. Голосом последнего человека на Земле Швейгорд возопил, что если Уле Гильдеволлен сию же секунду не выйдет к нему, то он отходит его палкой! И голос пастора прогремел на весь двор.

На землю с грохотом скатилось тяжелое сосновое бревно. Восемь плотников застыли на месте, разинув рты. Уле Гильдеволлен вышел и извинился, и после недолгой дискуссии возле флагштока договорщики ударили по рукам: рабочие вернутся к Швейгорду. Сначала десять человек, чтобы уложить фундамент, а затем и остальные, как только это будет возможно.

– В любом случае, прежде чем вставлять окна и двери, сруб должен с год просохнуть и дать осадку, так ведь, господин Гильдеволлен?

– Да, так.

– Значит, договорились, – сказал Кай Швейгорд.

На следующий день, когда предстояло разметить фундамент для новой церкви, объявилась еще одна проблема. Лучшие места для захоронений располагались прямо возле церкви. За несколько сотен лет многие семьи выплатили крупные суммы, и теперь их фамильные усыпальницы размещались именно здесь. На массивных замшелых надгробиях значилось до тридцати имен, но сейчас следовало было убрать эти могилы, чтобы освободить место для церкви большего размера, то есть просто-напросто выкопать из земли останки и перенести в другое место.

– Деваться некуда, – сказал Кай Швейгорд.

Довольно скоро к нему заявились восемь владельцев хуторов, которым в жизни никто не сказал слова поперек. Двое были настроены решить дело полюбовно – скажем, поместить на стене новой церкви таблички, ведь и на самом деле окажется, что почившие предки захоронены под полом новой церкви. Шестеро других отказались перенести надгробия на предложенный Швейгордом пологий солнечный склон. Дело в том, что слухи об этих планах уже дошли до сельчан, и они злословили по поводу того, как лучше назвать это место – Курган богатеев или Денежная горка.

Швейгорд подвел всех восьмерых к фундаменту церкви. Могилы придется перенести в другое место, иначе новая церковь получится не больше старой.

– Это необходимо, – подчеркнул Кай Швейгорд.

Хуторяне стояли молча, сложив руки на груди. Швейгорд огляделся. На кладбище царил – как бы это сказать – совершенный бедлам. Деревянные кресты сильно разрушились, каменные надгробия покосились из-за ежегодного оттаивания мерзлой почвы. Поверхность земли была изрыта кочками и ямками, поскольку десятилетиями люди распоряжались здесь по своему усмотрению. Мало кто копал достаточно глубоко, никто не следил за тем, чтобы могилы располагали ровными рядами, а некоторые из них даже не были ориентированы на восток.

Швейгорд кашлянул:

– Но вы правы, господа. Давайте перенесем ваши захоронения чуть дальше, но чтобы они по-прежнему оставались возле стен церкви. Нет необходимости отказываться от всего, что заведено издавна.

Хуторяне переглянулись. Казалось, они не верили своим ушам: это действительно Швейгорд сказал?

– Но как пастор собирается это осуществить? Мы что, должны мертвецов перенести?

– Мертвецы давным-давно обратились в прах, и прах этот мы не тронем. Мы почитаем их память, а не прах. Мы начертим для кладбища новый план, с более строгим порядком установки надгробий. Чтобы они располагались ровными рядами, между которыми будут дорожки.

В следующие недели заложили фундамент, привезли хорошие лесоматериалы с вертикальной пилорамы возле Брейя, а чуть в стороне, на крутом склоне, где росли повислые березы, шесть человек с тесаками возводили красивую звонницу. Колокола собирались подвесить под самой крышей, внутри квадратной клети с крупными отверстиями, чтобы ничто не препятствовало полету звука; а вот о том, для чего будут использовать обширное пространство под колоколами, не упоминали. Сельский кузнец выковал дверные петли и непревзойденный по крепости и красоте узоров замок, и его очень удивило, что ручку двери и перила по настоянию Швейгорда заказали из латуни; их должны были привезти аж из Хамара.

Плотников, которым предстояло строить новую церковь, ждала более объемная, но менее вдохновляющая работа. Рассматривая чертеж, они задавались вопросом: не простоватой ли выйдет эта церковь? Какая-то она… голая?

Как бы то ни было, вскоре над селом вовсю стучали молотки. Во время дождя ручейки увлекали между надгробиями опилки, в солнечную погоду ветер доносил свежий сосновый аромат. Через несколько недель каркас был готов и на облака щерился зубьями, как у пилы, ряд стропильных ферм.

– Как все быстро меняется-то, – сказал маленький мальчик, наблюдая за строителями. Он не догадывался, что именно это многих и пугает.

За оградой церкви собирались пессимисты, делясь мрачными предсказаниями. Любой неточный удар молотком, любой синяк на пальце, любое исчезновение лезвия пилы они с жаром толковали как дурной знак. Но Швейгорд строго одергивал их. Он попросил Боргедала проследить, чтобы во время работы столяры не произносили никаких заклинаний, сам же занимался своими церковными делами во временной часовне, оборудованной в парадной гостиной усадьбы. Там он венчал пары, по понедельникам, как всегда, выдавал премии за отстрел хищников, и теперь его больше не называли новым пастором.

Каждый день он приходил посмотреть, как продвигается стройка, и так же внимательно следил за работой церковного служки. Надгробия установили ровными рядами в соответствии с новым четким планом. Строго говоря, стояли они не точно над соответствующими могилами, а поскольку записи, где кто похоронен, никогда не велись, да и обычай посещать могилы здесь не прижился, то никто особо и не протестовал, кроме разве что возмущенно ворчавшего учителя Йиверхауга, но на Швейгорда его протесты действия не возымели.

Землю на кладбище выровняли, подняли повалившиеся надгробия, о которые люди постоянно спотыкались, и к концу лета Кай Швейгорд смог наблюдать ранее невиданную картину: вдову, навестившую могилу мужа. Приговаривая что-то, она положила к надгробию букетик из цветков водосбора и листьев папоротника, потом подошла к кресту на могиле утопшей дочери и оставила там связанные ленточкой кувшинки, собранные, наверное, на берегу озера.

К приходу осени новое здание обрело очертания церкви; стены светлого дерева светились в окружении золотой листвы. Но удары молотка звучали уже не так методично – многим строителям пришлось отвлекаться на сбор урожая, а для них важно было делать свое дело хорошо, а не второпях. Когда же к октябрьским холодам картошка была выкопана, зерно сжато, все убрано в амбары, стройка продолжилась. Но Кай Швейгорд все чаще в эту осеннюю пору спрашивал себя, почему же не появляется Астрид Хекне.

Поперечина

Удивительно быстро настала осенняя темень. А внутри этой темени проросла другая тьма; такая не уходит со светом дня. Астрид погрузилась в ночной мрак, зная, что эту тьму не разгонят даже дрезденские газовые фонари.

Теперь она все чаще вспоминала, и с каждым разом все отчетливее, тот вечер, проведенный с дедом. Этот вечер отчасти сам забылся, отчасти сама Астрид старалась о нем не вспоминать, потому что дед тогда повел себя довольно странно, непривычно, несговорчиво. Но ей вдруг вспомнилось, что́ одна сестра сказала другой. Астрид сложила руки на животе и поняла, почему это вдруг ей вспомнилось. «Когда коврик соткан будет, обе мы вернемся в люди».

Она знала, что есть способы разузнать о нерожденном ребенке, но только в лунную ночь.

Сегодня луна светила ярко.

Прошмыгнув между прачечной и сеновалом, Астрид углубилась в лес. Хутор был по-вечернему сумрачен и безмолвен, животные притихли. Она шла местами, где ее никто не мог увидеть. Осторожно перешагнув ручеек, вышла на дорогу над селом. Прибавила шагу и перестала оглядываться. Узкая дорога запетляла между высокими елями. То налетал, то стихал ветерок, и в такт ему луна скрывалась за облаками и снова выглядывала из-за них. Когда луна пряталась, Астрид, чтобы не сбиться с пути, приходилось искать взглядом просветы между верхушками елей.