Ларс Кеплер – Лунатик (страница 94)

— Гипноз, конечно, не должен оставлять после себя длительной тревоги — скорее наоборот… Но в данном случае нам придётся на несколько минут коснуться особенно тяжёлых воспоминаний.

— Я просто не хочу думать об этом заранее, — говорит Хьюго.

— И это нормально. Хочу лишь сказать, что на каждом этапе буду рядом, чтобы свести риск дополнительной травмы к минимуму. А перед тем, как вывести тебя из гипноза, я дам несколько позитивных установок.

— Я тоже буду здесь, в роли своего рода рефери, — говорит Ларс Грайнд. — Если почувствую, что что‑то хоть немного вредит тебе, я это прекращу. Ты можешь мне доверять, Хьюго.

Подросток избегает его взгляда.

— Итак, мы согласны? — спрашивает Агнета.

— Да. Но мне также нужно, чтобы вы все дали мне спокойно сделать свою работу, — отвечает Эрик.

— Вы прекрасно справляетесь, несомненно, — добавляет Агнета. — И, как я уже говорила, мы с Бернардом рады, что Хьюго хочет помочь полиции остановить убийцу, но это не может быть достигнуто любой ценой.

— Хватит. Всё в порядке, — бурчит Хьюго, поправляя цепочку на шее.

Когда разговор затихает и в комнате воцаряется тишина, Эрик начинает помогать Хьюго расслабиться и стать восприимчивее.

Он не торопится, последовательно проходится по всем группам мышц, заставляет подростка сосредоточиться на дыхании и повторяет, что тот в безопасности, что кровать удобная, а веки становятся тяжелее.

Йона улавливает в комнате странный запах, напоминающий прогоркший лосьон после бритья.

Агнета обхватила себя руками и стоит с опущенной головой, глубоко нахмурившись.

Ларс Грайнд прихватывает нижнюю губу большим и указательным пальцами.

Глаза Хьюго закрыты, между чуть раздвинутыми губами виден кончик языка.

Пока Эрик говорит, Йона замечает, что дыхание подростка — подъём и опускание грудной клетки — начинает подстраиваться под тот же ритм.

Гипнотизёр уже дважды опускался с ним на морское дно, думает он, и они нашли место крушения.

Во время первого сеанса они мельком увидели убийцу в парике и с топором. Во время второго последовали яркие фрагменты самого убийства — через окно в задней части фургона.

У Эрика не хватило времени, чтобы найти доступный путь внутрь. В тот миг, когда Хьюго входит в фургон, он каждый раз перескакивает вперёд — к тому моменту, когда полицейский будит его на полу.

Травматические образы, а затем провал.

В его кошмаре, который и запускает лунатизм, Хьюго следует за матерью, и они бегут от существа, похожего на живую груду человеческих костей.

На самом деле он увидел убийство через окно и повалился назад в траву, не проснувшись.

Потом поднялся и вошёл в фургон, пытаясь спасти мать, которая существовала только во сне.

То, что он увидел внутри, было настолько ужасно, что мозг не смог записать это в обычном месте.

Эпизодическая память сперва хранится в гиппокампе, потом консолидируется в неокортексе. Большая часть стирается, но нечто задерживается в нейронах и синапсах.

— Сейчас ты глубоко расслаблен и слушаешь только мой голос, — говорит Эрик.

Гипнотизёр проводит Хьюго через сцену, где тот выходит с вечеринки и спускается по длинной деревянной лестнице. Он говорит о свете люстры, мерцающем на лакированных перилах, о красной дорожке, о латунных прутьях, о тихих шагах Хьюго, о том, как гул гостей, музыка и звон бокалов становятся всё слабее.

Эрик наблюдает за медленными вдохами и выдохами подростка, постепенно делая голос монотоннее.

Он считает от ста, рассказывая о ступенях и напоминая Хьюго сосредоточиться на его голосе, позволить всем остальным звукам меркнуть, как шум вечеринки этажом выше.

— Тридцать два, тридцать один… Ты всё ещё спускаешься по лестнице — говорит Эрик. — И когда я дойду до нуля, ты окажешься снова в кемпинге в Бреденге, в зоне «G». Сейчас глубокая ночь, и ты идёшь во сне… У тебя достаточно времени, чтобы остановиться и посмотреть на что угодно. Ты спокоен и полностью контролируешь ситуацию… На этот раз ты не увидишь ничего из кошмара, который тебя сюда привёл. Здесь нет твоей мамы, и за тобой не гонится человек‑скелет… Кемпинг закрыт на зиму, небо тёмное, только что пошёл снег.

«Скорее всего, преступницы в фургоне не было, когда Хьюго вошёл внутрь», — думает Йона. По собственному анализу следов крови на месте преступления он сделал вывод, что само насилие закончилось сравнительно быстро. Несмотря на чудовищное расчленение жертвы уже после смерти, вся кровь — независимо от того, была ли она разбрызгана, растоптана или размазана — свернулась в равной степени.

Стоящие вокруг кровати Йона и остальные скоро замечают, что дышат медленно и в унисон, пока Эрик продолжает счёт к нулю. Словно вся комната впадает в своего рода транс, следуя за гипнотизёром в тёмную бездну.

Тёплый воздух от радиатора заставляет шторы чуть оттопыриваться от стены.

Йона вглядывается в лицо Хьюго и замечает, что оно стало мягким и по‑детски расслабленным.

Эрик понижает голос и наклоняется ближе.

— Тринадцать, двенадцать, одиннадцать… Ты достиг подножия лестницы и больше не слышишь шума вечеринки — говорит он. — Десять, девять… Ты идёшь по коридору… Восемь, семь — и через главные двери… Шесть, пять — выходишь на каменные ступени… Последние несколько: четыре, три, два, один… и ноль. Ты снова на стоянке.

Агнета трёт губы и не может отвести глаз от Хьюго.

— Ночь, снег падает на траву и домики, — говорит Эрик. — Но впереди ты видишь свет.

— Да, — бормочет Хьюго. — Свет в окнах фургона.

— Да.

— Там кто‑то есть… в темноте снаружи.

— Женщина… со светлыми волосами, — говорит Хьюго, облизывая губы. — Она держит топор, подходит к двери и открывает её.

— Ты видишь её лицо в окне, — спрашивает Эрик.

— Нет, — шепчет Хьюго.

— На этот раз видишь, потому что дверь открывается очень медленно.

— Она смотрит вниз, так что я вижу только часть лба и брови, — говорит Хьюго и тревожно шевелится.

Грайнд поднимает руку, предупреждающе глядя на Эрика.

— Ничего из этого не опасно, Хьюго. Ты в безопасности и расслаблен… Ты можешь описать её лоб, не боясь.

— Он белый… как кость. С глубокой бороздкой между бровями.

— А глаза?

— Я их не вижу.

— Сосредоточься на её руке на ручке. Видишь какие‑нибудь украшения? Татуировки или…

— На ней белые латексные перчатки.

— А часы? Можно ли сказать, что на ней нет часов, если…

— Фургон качается, когда она заходит и закрывает дверь, — продолжает Хьюго. — Мужчина повышает голос, и я слышу какие‑то звуки…

Подбородок Хьюго начинает дрожать.

— Что ты сейчас делаешь?

— Мерзну, меня трясёт…

— Не зацикливайся на этом, скоро тебе станет тепло, — говорит Эрик. — Ты чувствуешь, как согреваешься, идёшь к фургону сквозь падающий снег.

— Я перешагиваю через её холщовую сумку и обхожу фургон.

— Ты перешагиваешь через сумку и смотришь на неё сверху вниз, — говорит Эрик.

— Да.

— Что ты видишь?

— Сумку. Из плотной ткани, брезента… Вижу короткий лом, рулон кухонных полотенец и окровавленный пластиковый пакет. Но потом поднимаю взгляд на фургон… на тени, которые двигаются за одним из окон.

— Посмотри ещё раз на сумку.