Ларри Нивен – Рассказы. Часть 2 (страница 45)

— Я ничего толком не знаю.

— Знакомое чувство. А что ты должен был знать?

Напряжённость во взгляде Антона чуть ослабла.

— Пришло сообщение от «Ангельского карандаша».

— «Карандаша»… Ох!

Похоже, я стал тугодумом. «Ангельский карандаш» двадцать лет назад отправился к… кажется, к Эпсилону Эридана?

— Брось, парень, эта новость появится в ящике для дураков ещё раньше, чем ты успеешь мне всё рассказать. Сообщения из глубокого космоса — общее достояние.

— А вот и нет. Это информация для служебного пользования. Да я и сам его не видел. Только слышал, как о нём упоминали. И видимо, это случилось больше десяти лет назад.

Странно. И если станции Пояса не распространили тут же новость по всей Солнечной системе, то ещё странней. Неудивительно, что Антон так взволнован. Люди из АРМ всегда так реагируют на загадки.

Антон одёрнул себя и вернулся к действительности, в режим седого одиночки.

— Я, случайно, не разрушаю твой образ? — спросил он.

— Никаких проблем. Никто пока не торопится зайти в «Моноблок». Если тебе кто-то здесь приглянулся… — Я пробежался пальцами по освещённым символам вдоль края стола. — Это план зала. Определи, где она сидит, наведи на неё курсор, и тебе сообщат… э-э…

Я навёл курсор на женщину с седыми волосами. Информация о ней мне понравилась.

— Фиби Гаррисон. Семьдесят девять лет. На одиннадцать или двенадцать лет старше тебя. Натуралка. Заняла второе место на «Седых стартах» — это всеамериканские лыжные гонки для тех, кому за семьдесят. Может дать тебе пинка под зад, если поведёшь себя бестактно. И это тоже подтверждает, что она умней, чем другие дочери Евы. Но дело в том, что она точно так же может проверить и тебя. Вероятно, нашла бар через «Бархатную сеть» — это компьютерная сеть для тех, кто предпочитает свободный образ жизни.

— Точно, двое мужчин, сидящих за одним столиком…

— Если кто-то решит, что мы геи, то может сразу проверить, если это так беспокоит. И в любом случае геи и лесбиянки не ходят в «Моноблок». Но если мы нуждаемся в чьей-то компании, то лучше пересесть за большой стол.

Мы так и сделали. Я перехватил взгляд спутника Фиби Гаррисон. Они повозились с информационным блоком на столе, обсудили что-то и вскоре пересели к нам.

Ужин превратился в пирушку, включая алкоголь, но к тому времени мы уже ушли из «Моноблока». Потом мы разделились. Антон остался с Мичико, а я пошёл домой вместе с Фиби.

Как я предполагал, у неё оказались красивые ноги, несмотря на то что оба коленных сустава были из тефлона и пластика. Лицо её оставалось прекрасным даже утром при солнечном свете. Хотя, конечно, с морщинами. Через две недели ей исполнялось восемьдесят, и она вздрагивала при этой мысли. Она ела с аппетитом лыжника после гонки. За завтраком мы рассказывали друг другу о себе.

Фиби приехала в Санта-Марию навестить старшего внука. В молодости она занималась важной работой в области наноинженерии. Правительство разрешило ей иметь четверых детей (я понял, что посрамлён). Все они давно женаты и разъехались по всей земле, так же как и внуки.

Двое моих сыновей эмигрировали в Пояс, едва достигнув двадцатилетнего возраста. Однажды я встретился с ними во время служебной командировки, оплаченной Объединёнными Нациями.

— Ты работал в АРМ? Правда? — спросила она. — Как интересно! Расскажи какую-нибудь историю… если можешь.

— В этом-то и проблема. Ну хорошо.

Все увлекательные истории были засекречены. АРМ препятствовала распространению опасных технологий. То, что АРМ решила предать забвению, забывается навсегда. Я помнил открытия своеобразного компрессора времени и поля, служившего катализатором горения, — оба столетней давности. И оба первоначально использовали для убийства. Если о них станет известно или их откроют заново, о каждом можно будет рассказать много всего.

— Не знаю, что там творится сейчас. Меня выбросили на улицу, когда я стал для них слишком старым. Теперь я управляю строительными роботами на космодромах.

— Интересная работа?

— Скорее, спокойная.

Ей хочется историй? Хорошо. АРМ занималась не только запрещением опасных технологий, и кое о чём я мог поведать.

— Мы теперь редко устраиваем охоту на матерей. Эту нам навязал Пояс.

И я рассказал ей о луниате, который произвёл на свет двух клонов. Один рос на Луне, второго отправили в консервацию на Сатурн. Сам луниат перебрался на Землю, где каждый гражданин имеет право на одного клона. Когда мы отыскали его, он готовился произвести третьего…

Иногда я видел убийственные сны.

Это был один из них. Я сумел справиться с собой и отогнать то, что обрушилось на меня. В темноте раннего воскресного утра видения разлетелись в клочья ещё до того, как коснулись меня, но ощущения сохранились. Я чувствовал себя сильным, уравновешенным, могущественным и непобедимым.

Несколько минут ушло на то, чтобы опознать этот особый чарующий аромат, но у меня был большой опыт. Я высвободился из объятий Фиби и встал с кровати. Пошатываясь, добрался до медицинского алькова, подсоединился и уснул на столе.

Там меня и нашла поутру Фиби.

— Кто тут не мог подождать до окончания завтрака? — спросила она.

— У меня остались четыре года с тобой, а потом уйду в бесконечность, — ответил я. — Так что я должен быть осторожным.

Пусть думает, что в этом тюбике витамины. Это была почти правда… и Фиби мне почти поверила.

В понедельник Фиби ушла на встречу с внуком, который обещал показать ей здешние музеи. А я вернулся к работе.

Двенадцать лазеров, расположены полукругом в Долине Смерти, направлены на оптическую ось системы зеркал. К стартовой площадке через пустыню тянутся рельсы, похожие на нити сахарной ваты. Каждый час или около того по рельсам подкатывают космический корабль, устанавливают над зеркалами, а затем он взмывает к небу в слепящем, обжигающем столбе света.

Именно здесь я и работаю в перерывах между авариями, вместе с тремя коллегами и двадцатью восемью роботами. Аварии случаются довольно часто. Время от времени Гленна, Ски и десять-двенадцать роботов отправляют на космодром Аутбэк[3] или на Байконур, я остаюсь в Долине Смерти.

Всё наше оборудование очень старое. Первые зеркала предназначались для работы единой системой, но их заменяли одно за другим. Новые зеркала устанавливали по отдельности, и каждым управлял свой компьютер, но даже они за пятьдесят лет утратили подвижность. Лазеры меняли немного чаще. Ни один из них пока не грозил развалиться.

Но зеркала должны были менять наклон, чтобы компенсировать искажения от воздушных потоков, пока корабль не выйдет за пределы атмосферы, потому что эти искажения сами могут перефокусировать луч. Лазер с КПД в девяносто девять и три десятых процента излучает слишком много энергии и становится слишком горячим. При КПД в девяносто девять и одну десятую процента какая-нибудь деталь может расплавиться, и тогда вырвавшаяся на свободу энергия разнесёт лазер на куски, а груз не долетит до орбиты.

Моя команда заменяла зеркала и лазеры задолго до того, как на сцене появился я. Схема уже давно была отработана. Мы даже перепрограммировали некоторых роботов на замену рельсов.

Машины трудились самостоятельно, а мы развлекались на посту управления. Если робот сталкивался с чем-то незнакомым, он останавливался и подавал сигнал. И тогда разговоры, песни или игра в покер мгновенно прекращались.

Обычно звуковой сигнал означал, что робот обнаружил острый угол, неровную или недостаточно надёжную, чтобы выдержать его вес, поверхность, или изогнутую трубу там, где её не должно быть… одним словом, какую-либо геометрическую проблему. Робот не везде может пройти. Иногда нам приходилось разгружать его и вручную поднимать груз на тележку. Иногда пользовались подъёмным краном, чтобы передвинуть или развернуть груз — физической работы хватало.

В четверг за ужином Фиби снова составила мне компанию.

Она победила своего внука в лазерные пятнашки. Они посетили музей на авиабазе Эдвардс. Катались на лыжах… и ему стоило бы серьёзней относиться к таким вещам, а возможно, даже обратиться к врачу…

Я слушал и улыбался, а потом решил рассказать ей о своей работе. Она кивнула, но глаза потускнели. Я пытался объяснить ей, какое это приятное и спокойное занятие после всех лет, проведённых в АРМ.

АРМ снова заинтересовала её. Так и быть. Я решил рассказать о системе Генри.

Меня эта история обошла стороной. Это было очень удачное мошенничество, способное разрушить мировую экономику. Благодаря ему Захария Генри стал богачом. Он мог и остаться богачом, если бы вовремя вышел из дела… а если бы его система не была такой удачной и опасной, он мог бы угодить в тюрьму. Но вместо этого… что ж, пусть его язык открывает свои тайны собственным ушам в банке органов.

Я мог свободно рассказывать обо всём этом, потому что система давно уже изменилась. И я не упомянул только о том, что события произошли за двадцать лет до моего поступления в АРМ. Но у меня уже заканчивались разрешённые истории.

— Если люди будут знать, что это можно сделать, — сказал я, — кто-нибудь обязательно сделает. Мы можем только запрещать, снова и снова.

— Например? — тут же ухватилась за ниточку Фиби.

— Например… ну хорошо, возьмём хоть первую установку холодного ядерного синтеза. Для неё использовали палладий и платину, но точно так же можно применить ещё полдюжины металлов. Или органические сверхпроводники: одна из составляющих в патенте указана неправильно. Многие учёные пытались синтезировать их по неправильной методике и в конце концов добивались успеха. Если есть какой-то один способ получить нужный результат, наверняка найдутся и другие.