Ларри Нивен – Рассказы. Часть 2 (страница 44)

— Нет, не случайно, — Дэвис сказал это так легко, словно речь шла о химическом анализе мочи. — Корабль находился на расстоянии 400 световых миль. Чтобы поразить его, тебе понадобилось бы навести на него телескоп. Ты поступил именно так. Ты знал, что делал. Кроме того, ты выключил двигатель сразу после того, как поразил чужой корабль.

Стив больше не мог сидеть. Он повалился на спину.

— Что ж, ты всё знаешь, — сказал он, глядя в потолок. — А остальные?

— Сомневаюсь. Убийство как способ самозащиты находится за пределами их понимания. Хотя Сью, похоже, догадалась.

— О-о-о.

— Если это и так, она отнеслась к случившемуся спокойно, — торопливо сказал Дэвис. — Гораздо спокойнее, чем отреагируют все остальные, когда узнают, что вселенная полна воинов. Конец света близок, Стив.

— Что?

— Может быть, это звучит несколько театрально, но факт остаётся фактом. 300 лет мирной жизни для всех. Когда-нибудь их назовут Золотым Веком. Никакого голода, войн, физических болезней, кроме старения… Абсолютно никаких умственных болезней даже по нашим строгим стандартам… Если по достижении 14 лет кто-то пытается использовать кулаки, мы говорим, что этот человек болен, и лечим его. Теперь всё закончилось. Мир — слишком неустойчивое состояние для нас. А может, и для всего живого.

— Отсюда можно увидеть корабль?

— Да. Он как раз позади нас.

Стив скатился с кровати и подошёл к иллюминатору. До корабля кзинтов было рукой подать. Он представлял собой огромный красный сфероид с уродливыми выступами, словно наугад разбросанными по корпусу. Луч разрезал его на две неравные части, словно топор перерубил яйцо. Стив не мог отвести глаз от внутренностей корабля, похожих на сотовую структуру.

— Вскоре люди начнут возвращаться, — сказал Джим. — Они будут напуганы. Кто-нибудь обязательно станет настаивать на необходимости вооружения кораблей на случай новых атак. Мне придётся спорить с ними.

— Возможно, они подумают, что я сам болен. Может, так оно и есть. Но именно такая болезнь нам понадобится в ближайшее время, — Джим выглядел безнадёжно несчастным. — Мы снова станем вооружённым обществом… А пока нужно предупредить Землю.

Всегда есть место безумию

Миру, забывшему о войне, непросто осознать возможность инопланетного вторжения.

I

Среди нас не много счастливчиков, заставших прежние славные деньки. Я вспоминаю себя семидесятилетним. Работа позволяла держать тело в форме и приносила в жизнь крупицу разнообразия, позволяя как-то занять мозги. Личная жизнь была далеко не идеальной, но содержательной. Старые сказки блекнут перед возможностями современной медицины, и я почти не волновался за своё здоровье.

Это были славные деньки, и я застал их. Я могу припомнить времена и хуже.

Но я также могу припомнить и времена, когда моя память была лучше. Вот почему я решил записать всё это. Буду обновлять записи ещё и для того, чтобы сохранять цель в жизни.

В 2330-х годах «Моноблок» был баром для одиноких.

В то время я стал его постоянным клиентом. Там я встретил Шарлотту. Там мы справили нашу свадьбу, а потом забросили его на двадцать восемь лет. Это был первый брак для меня — и для неё тоже, — и нам было по тридцать с небольшим. Потом, когда дети выросли и разъехались, а Шарлотта оставила меня, я вернулся туда.

Местечко сильно изменилось за это время.

Я помню, как прежде на голографическом дисплее бара показывали под две сотни различных бутылок. Теперь их стало вдвое больше и выглядели они куда реалистичней — вероятно, более совершенное оборудование, — но лишь горстка из них, в самой середине, была со спиртным. Всё остальное — ароматизированная или газированная вода, энергетические и электролитические напитки, а ещё тысячи сортов чая. Еда тоже была соответствующая: сырые овощи и фрукты, сохранявшие свежесть с помощью высоких технологий, приправленные соусом с низким содержанием холестерина, и отруби во всех мыслимых формах, за исключением инъекций.

«Моноблок» поглотил своих соседей. Он стал просторней, с отдельными ложами, отгороженными от остального зала занавесками, и небольшим спортзалом на втором этаже — есть где и потренироваться, и пофлиртовать.

Герберт и Тина Шредеры по-прежнему владели заведением. Они поженились ещё в тридцатых годах. С тех пор постарели. Как и их клиенты. Некоторые сходились, некоторые переехали, кое-кто умер от алкоголизма, но молва и «Бархатная сеть» позволяли поддерживать традицию. Хозяева выглядели даже лучше, чем двадцать восемь лет назад… Да, на лицах появились морщины, но тела остались поджарыми и мускулистыми — хоть сейчас на Седые Олимпийские игры. Опережая мои вопросы, Тина сразу же сообщила, что они с Гербом теперь не разлей вода.

Я словно бы вернулся домой.

И на следующие двенадцать лет «Моноблок» стал частью моей жизни.

Я мог бы найти себе даму, или она меня, и мы больше не появлялись бы в «Моноблоке». Или продолжали бы посещать его и время от времени обмениваться партнёрами, пока однажды вечером не зашли бы сюда вместе, а вышли поодиночке. Я вовсе не избегал брака. Каждый раз, когда я выбирал себе подходящую женщину, в конце концов выяснялось, что она искала кого-то другого.

К тому же я почти полностью облысел. Густые седые волосы покрывали мои руки, ноги и грудь, как будто переместились туда с головы. Двенадцать лет управления строительными роботами превратили меня в здоровяка. Время от времени какая-нибудь леди спортивного вида обращала на меня внимание, и я не испытывал никаких затруднений с тем, чтобы найти компанию.

Но каждый раз ненадолго. Может быть, я стал скучным? Эта мысль казалась мне забавной.

Как-то раз, в 2375 году, в четверг вечером я устроился в одиночестве за столиком для двоих. «Моноблок» был ещё полупустым. Ранние посетители дружно оглянулись на дверь, в которую входил Антон Бриллов.

Антон был ниже меня ростом и намного уже в плечах, с грубыми, словно вырубленными топором, чертами лица. Я ни разу не встречал его за последние тринадцать лет. Однако раз или два я упоминал «Моноблок» в разговорах с ним, и он, должно быть, запомнил.

Я помахал ему. Антон щурился и шёл в мою сторону с преувеличенной осторожностью, пока не узнал меня.

— Джек Стрэтер!

— Привет, Антон. Значит, решил проверить, что это за местечко?

— Да, — ответил он, садясь за мой столик. — Ты неплохо выглядишь.

Он взглянул на меня ещё раз и добавил:

— Спокойный, расслабленный. Как поживает Шарлотта?

— Она оставила меня вскоре после того, как я уволился. Чуть меньше чем через год. Я стал проводить слишком много времени с ней и… возможно, сделался слишком спокойным? Теперь уже не важно. Ты-то как поживаешь?

— Отлично.

Антон явно был на взводе. Это меня слегка забавляло.

— По-прежнему в Святой инквизиции?

— Так её, Джек, называют только гражданские.

— А я теперь и есть гражданский. И до сих пор не жалею об этом. Как твоя биохимия?

Антон не стал притворяться, будто не понял, о чём я спрашиваю.

— Всё в порядке. Я справляюсь.

— Мальчик, ты оглядываешься через оба плеча одновременно.

Антон сумел правдоподобно рассмеяться:

— Я больше не мальчик. Я перешёл на недельный цикл.

Меня в АРМ заставили перейти на недельный цикл в сорок восемь лет. Не могли больше отпускать домой после рабочего дня, потому что моя биохимия не успевала перестроиться. Держали в АРМ с понедельника по четверг, затем предоставляли вечер четверга на то, чтобы я освободился от шизофренического безумия. Через двадцать лет я стал ещё менее пластичен, и меня уволили.

— Надо помнить: пока ты в АРМ, ты параноидальный шизофреник, — сказал я. — Нужно научиться контролировать безумие, когда выходишь наружу.

— Ха! Как можно…

— Ты просто привык к нему. После увольнения я почувствовал разницу. Ни страхов, ни напряжения, ни амбиций.

— Ни Шарлотты.

— Ну хорошо. Я становлюсь занудой. Так что тебе здесь понадобилось?

Антон огляделся:

— Полагаю, примерно то же, что и тебе. Вот незадача, я и вправду самый молодой здесь?

— Возможно.

Я осмотрелся, чтобы проверить. Моё внимание привлекла женщина, хотя я видел лишь её спину и — на мгновение — смеющийся профиль. Она была стройной, но сильной, толстая коса спадала на спину — два с половиной фута густых седых волос. Она вела оживлённую беседу со спутником, блондином чуть старше Антона.

Но они сидели за столиком для двоих и явно не нуждались в компании.

Я тоже вернулся к разговору:

— Мы с тобой, Антон, седые одиночки. Кто-нибудь помоложе давно бы уже отправил сообщение. Мы стали медлительней, чем прежде. Мы устарели. Будешь что-нибудь заказывать?

Спиртные напитки не пользовались здесь популярностью. Антон, должно быть, заметил это, но всё равно заказал сок гуавы с водкой и пил с жадностью, словно не мог обойтись без алкоголя. Это выглядело хуже, чем обычное для четверга возбуждение.

Когда он одолел половину бокала, я заметил:

— Похоже, ты хочешь мне что-то рассказать.