Ларри Нивен – Рассказы. Часть 2 (страница 100)
Теперь Корбетту просто не терпелось поскорее сесть за пульт управления звездолётом.
Ему представился ещё один шанс пообщаться с контролёром.
— Путешествие в триста, пусть даже в двести лет… — заметил Корбетт. Неужели вы, Пирс, думаете, что я столько протяну?
С кем мне общаться?.. Говорить?..
— Всё дело в анабиозе…
— Ну и что?
Пирс нахмурился. — Ты не изучал медицину. Насколько я знаю, анабиоз оказывает омолаживающее влияние на организм в течение продолжительного времени. Тебе придётся бодрствовать не более двадцати лет — остальное время спать. Медицинское оборудование работает в автоматическом режиме. Я уверен, ты знаешь, как им пользоваться. Оно надёжное. Неужели ты думаешь, что мы пошли бы на риск и дали тебе умереть там, среди звёзд, где невозможна замена?
— Нет.
— Ты ещё что-то хочешь спросить?
— Да, — и хотя Корбетт решил раньше не задавать этот вопрос, но сейчас передумал. — Я хотел бы взять с собой женщину.
Система жизнеобеспечения легко может выдержать нас двоих.
Я уже всё проверил. Нужно только будет установить ещё одну анабиозную камеру.
В течение двух недель Пирс был единственным человеком, с которым он мог поговорить. Сначала Пирс показался ему непостижимым… почти жестоким, но постепенно он в какой-то мере изучил его.
И вот теперь он с замиранием сердца следил за Пирсом, откажется ли тот от проделанной работы и начнёт ли всё заново.
Конечно, он очень рисковал, но, с другой стороны, государство уже затратило слишком много времени и сил на Джерома Корбетта. Можно было и рискнуть…
— Это займёт много места, — донёсся словно из тумана голос Пирса. — Вам всё придётся делить поровну. Я не думаю, что ты выдержишь, Корбетт.
— Но я…
— Послушай, Корбетт. Нам известно, что ты можешь прекрасно обходиться и без женщин. Если бы тебе требовалась женщина, ты давно воспользовался бы случаем, но тогда мы стёрли бы твою индивидуальность и начали заново. Ты провёл в бараке две недели и ни разу не воспользовался двухспальными койками.
— Чёрт возьми, Пирс, неужели вы думаете, что я смогу на глазах у всех заниматься любовью? Это выше моих сил.
— Совершенно верно.
— Но я…
— Корбетт, ты пользовался туалетом, не так ли? Потому что от этого никуда не денешься. Ты знаешь, что делать с женщиной; однако ты один из тех счастливчиков, которым они не нужны.
В противном случае ты не стал бы раммером.
Корбетт с трудом сдержался, чтобы не ударить Пирса. Секунд десять Пирс с откровенным любопытством следил за тем, как Корбетт поступит. Заметив, что Корбетт успокоился, контролёр продолжал:
— Ты летишь завтра, Корбетт. Твоя подготовка закончена.
Всего хорошего.
С этими словами Пирс вышел.
Значит, и барак был испытанием. Всё ясно. Сможет ли он пройтись по узкому переходу без ограждений? Если может, тогда паталогически не боится высоты. Сможет ли он провести в одиночестве двести лет? Отсюда эти молчащие люди вокруг него… тысячи людей, чтобы максимально усилить эффект.
Сможет ли он двести лет прожить без женщины? Конечно же, такое под силу только импотенту.
После обеда он вернулся в барак, забрался на койку и так, уставившись вверх, пролежал восемь часов, пока не пришёл охранник и не отвёл его к цилиндру, не похожему на ракету.
Его привязали ремнями к одному из кресел, стоявших в кабине. Третьим в кабине оказался человек, удивительно похожий на Пирса, который сел за пульт управления.
У Корбетта учащённо забилось сердце. В следующую минуту руки и ноги налились свинцом, но никакого шума он не услышал, их только слегка встряхнуло, как при выпуске самолётом шасси.
Значит, это звездолёт Буссара, решил Корбетт, припоминая все те трюки, которые он может выделывать с магнитными полями. Постепенно Корбетту, не спавшему всю ночь, стало труднее и труднее следить за тем, что происходит вокруг, и он заснул…
Когда он проснулся, началось свободное падение, о котором его никто не предупреждал. Охранник с пилотом молча следили за тем, что он будет делать.
— Сволочи! — только и выругался Корбетт.
Это было очередным испытанием. Он освободился от ремней и подплыл к иллюминатору. Пилот засмеялся, схватил Корбетта одной рукой, другой закрыл кожухом пульт и только потом отпустил его.
У Корбетта всё переворачивалось внутри, мысли путались, в висках стучало. Такое чувство, словно оборвался трос лифта и ты стремительно летишь вниз. Припав к иллюминатору, он увидел скопление блестящих огромных звёзд, совсем не похожих на те, которыми он любовался однажды ночью, сидя в крохотной лодке вблизи острова Каталина. Боже! Как давно это было.
Он долго глядел в иллюминатор, стараясь не думать о несущемся с огромной скоростью вниз лифте, понимая, что должен пройти и через это.
Когда подошло время завтрака, Корбетт, подражая охраннику и пилоту, выуживал кусочки мяса и картофель из пластикового мешка через мембрану, которая потом сама закрылась. Кончив есть, он проговорил, глядя на широкое лицо охранника:
— Самую большую радость там, в космосе, мне доставит то, что я больше не увижу твою дурацкую физиономию с выпученными глазами.
Охранник спокойно ухмыльнулся и стал ждать, не вырвет ли Корбетта.
На другой день они совершили посадку на широкой лунной равнине с острыми горными вершинами, сквозь которые виднелась Земля. Раньше на такой перелёт уходило четыре дня, видимо, государство спешило. Впрочем, перелёты с Земли на Луну в 22-м веке, наверное, стали обычным делом.
Вся равнина была усеяна колодцами для отвода газовых струй. По-видимому, она десятилетиями использовалось как лунодром. Огромные прозрачные купола с деревьями и зданиями внутри раскинулись вблизи взлётной полосы линейного ускорителя, а вокруг расположились космические аппараты самых разнообразных конструкций.
Корабль Корбетта оказался самым крупным — серебристый небоскрёб, лежащий на боку, которому зонды, укреплённые в средней части, придавали довольно неуклюжий вид. Натренированный глаз Корбетта сразу определил, что он готов к старту.
Корбетт стал надевать скафандр под неусыпным наблюдением пилота и охранника. Впервые он видел скафандр не на учебном экране и поэтому не спешил.
Они сели в стоявший рядом электромобиль. Очевидно, Корбетту не полагалось знать, как нужно передвигаться пешком в безвоздушном пространстве, и он подумал, что они направятся к одному из куполов, но, нет, охранник повёл машину прямо к звездолёту, и через несколько минут они уже подъезжали к космическому кораблю, который вблизи производил ещё более сильное впечатление.
— Осмотри его, — приказал охранник.
— Оказывается ты можешь говорить?
— Да. Прошёл курс обучения вчера.
— О!
— Надо обнаружить три неисправности. Указываешь их мне, я сообщаю дальше.
— Кому? Ах да, пилоту. А что потом?
— Потом устранишь одну, мы займёмся остальными. Затем запуск.
Опять испытание, подумал Корбетт. Скорее всего последнее.
Корбетт был взбешён, сразу принялся за работу, начав с полевых генераторов. Мало-помалу он забыл об охраннике с пилотом и мече, занесённом над его головой. Проведя много часов в кресле перед экраном, он назубок знал свой корабль. И только теперь к нему пришло чувство причастности к грандиозному проекту: он командир, а не винтик этого удивительного творения рук человека, — командир, которому поручено воплотить в жизнь… ага, в топливном баке слишком большое давление. Это серьёзно и нужно его осторожно уменьшить. Сбросив давление жидкого водорода, Корбетт тщательно осмотрел корпус корабля и ничего больше не обнаружил.
Шлюзовая камера имела три двери. Он закрыл наружную и, когда зажглись зелёные сигнальные лампы, две другие. Бросив взгляд на приборы, расположенные у него под подбородком, Корбетт протянул руку к замку гермошлема и замер. Вакуум?
Но контрольно-измерительные приборы на борту звездолёта показывают воздух, а его — вакуум. Чему верить? Правда, не слышно никакого шипения. И потом, насколько герметичен шлем?
Проклятый Пирс только и ждёт, чтобы он снял его, находясь в вакууме. Как проверить? Корбетт повернул голову, нашёл водопроводный кран и повернул его. Вода под действием лунного притяжения причудливыми пятнами разлилась по полу.
Корбетт облегчённо вздохнул, снял шлем со скафандром и продолжил осмотр. Электромагнитные двигатели нет смысла проверять, не вызвав при этом массу неполадок в линейном ускорителе. Контрольно-измерительные приборы в порядке, система жизнеобеспечения тоже. Установки подачи кислорода работали нормально, вот только механизм канализации забит, но этой грязной работой можно будет заняться потом.
Не связана ли неисправность скафандра с неисправностью корабля?
Всё необходимо проверить самым тщательным образом, ведь государство могло что-нибудь и упустить. Как-никак это был его корабль., его жизнь.
Камера анабиоза напоминала большой гроб, — гроб, в котором он так долго находился. Корбетт невольно содрогнулся, припомнив те двести лет, которые он провёл, лёжа в жидком азоте.
Ему опять подумалось, а умер ли в самом деле Джером Корбетт, но, отогнав мрачные мысли, он продолжил осмотр.
Криогенная камера функционирует безупречно, но вот компьютер… Пришлось долго возиться с ним, и в конце концов отыскался микроскопический разрыв в сверхпроводящей цепи.
Негодяи! Корбетт снова надел скафандр и отправился докладывать охраннику.