Ларри Нивен – Одиннадцатые звездные войны (страница 43)

— У моей Моти было то же самое имя.

— Вы имеете ввиду, что я выбрал того же чужака?

— Нет, не думаю. Мне кажется, что Финч,— она сказала это осторожно, щелкнув напоследок языком, а потом испортив весь эффект хихиканьем,— не является словом для обозначения моти. Я пробовала его.

Священник нахмурился.

— Возможно, все собственные имена звучат для нас похоже. Или это может быть словом для РУКИ,— серьезно сказал он. На эту тему имелась даже классическая история, настолько старая, что возможно она пришла из доатомного периода. Он повернулся к другой Моти, указал на себя и сказал: — Финч?— Его акцент был почти идеален, и он не хихикал.

Моти сказала:

— Нет.

— Это они уловили быстро,— сказала Сэлли.

Уайтбрид попробовал тоже. Он плавал среди Моти, указывая на себя, и говорил: "Финч”?— Он получил четыре артикулированных "нет", прежде чем одна моти постучала по его колену и сказала:

— Финч? Да.

Итак, имелись трое моти, которые могли говорить людям "Финч". Каждый к другому и только к нему.

— Это может означать нечто вроде: "Я назначен к вам",— предположил Уайтбрид.

— Еще одна гипотеза,— согласился Харди. Вообще-то неплохая, но данных было недостаточно. А может, парень все-таки прав?

Моти толпились вокруг них. Некоторые из приборов, которые они принесли, могли быть камерами или записывающими устройствами. Некоторые приборы издавали шум, когда люди говорили, другие извергали ленту или чертили извивающиеся оранжевые линии на маленьких экранах. Моти обратили внимание и на собственное оборудование Харди, особенно маленький коричневый немой, который разобрал осциллограф Харди и на глазах у него собрал его снова. После этого изображение на экране стало ярче и вообще он заработал гораздо лучше. Интересно. И ведь только Коричневые делали подобные вещи.

Вскоре уроки языка стали групповыми. Теперь это было игрой, это обучение моти английскому. Нужно было указать на что-либо и произносить слова, а моти обычно запоминали их.

Моти продолжали попусту терять время с внутренностями своих приборов, настраивая их, а порой передавая Коричневым с каким-то птичьим свистом. Диапазон их собственных голосов был удивителен и мог изменяться от баса до сопрано. Харди предположил, что высота была частью кода.

Он осознавал, сколько времени прошло. Его живот был пустой, чьи жалобы он игнорировал с рассеянным презрением. Вокруг его носа появились пятна, натертые прилаженным респиратором. Глаза его болели от атмосферы моти, попавшей под защитные очки, и он жалел, что отказался от шлема или пластикового мешка, как у Сэлли. Сами моти были размазанными яркими пятнами, которые медленно двигались вдоль изогнутых полупрозрачных стен. Сухой воздух, которым он дышал, постепенно обезвожил его.

Все это он чувствовал по мере прошествия времени, но не обращал внимания. Им овладело какое-то веселье. Харди выполнял свое призвание в жизни.

Несмотря на уникальность ситуации, Харди решил воспользоваться традиционной лингвистикой, и сразу же возникли беспрецедентные проблемы со словами РУКА, ЛИЦО, УШИ, ПАЛЬЦЫ. Это проявлялось в том, что дюжина пальцев на правых руках имела одно общее название, а три толстых пальца на левой — другое. Плоское ухо называлось так, стоячее — иначе. Слова для ЛИЦА вообще не было, поскольку они немедленно ухватились за английское слово и, похоже, подумывали об этом стоящем нововведении.

Он думал, что его мышцы приспособились к невесомости, но сейчас они давали о себе знать. Харди не знал, куда исчезла Сэлли, но это не беспокоило его. В этом проявилось и его восприятие Сэлли и моти, как коллег, а также и то, насколько он устал. Он считал себя просвещенным человеком, но то, что Сэлли назвала "сверхзащитой женщин", глубоко укоренилось в имперской культуре — особенно в монашеском Военном Флоте.

Только когда у него кончился воздух, остальным удалось убедить Харди вернуться обратно на катер.

Ужин был простым, и они торопились закончить его, чтобы обменяться впечатлениями. Все остальные милосердно оставили Харди одного, пока он ел, и Хорват шикал на каждого мешающего, хотя сам испытывал сильнейшее любопытство. Хотя посуда была создана для условий невесомости, никто не пользовался ею и периоды нулевой гравитации, и люди приобретали новые привычки, которые срабатывали только при большой сосредоточенности. Наконец Харди позволил одному из членов его команды забрать поднос с его колен, и взглянул вверх. Три нетерпеливых лица телепатически посылали ему миллионы вопросов

— Они изучили английский достаточно хорошо,— сказал Дэвид.— Надеюсь, что могу сказать — с моей помощью.

— Это их работа,— заметил Уайтбрид.— Когда вы даете им слово, они пользуются им снова и снова, применяют его в разных формах, пытаются приложить его ко всему окружающему то, что вы показывали им... Я никогда не видел прежде ничего подобного.

— Это потому, что не наблюдали за доктором Харди достаточно долго,— сказала Сэлли.— Мы изучали эту методу в школе, но я не сильна в ней.

— Молодежь редко знает ее хорошо,— Харди расслабленно вытянулся. Пустота, которой он был, заполнилась. Но что удивительно, моти были в его работе лучше, чем он сам.— У молодежи обычно нет терпения для лингвистики. Впрочем, в этом случае помогает ваше нетерпение, поскольку моти направляют ваши усилия вполне профессионально. Джонатан, а куда ходили вы?

— Я вывел свою Финч наружу и показал ей ракету. Мы истощили запас вещей, показанных моти на своем корабле, и я не хотел приводить их сюда. Можно ли делать это?

— Конечно,— улыбнулся Хорват.— Я говорил с капитаном Блейном, и он оставил это на наше усмотрение. Он сказал, что на катере нет ничего секретного. Однако, мне хотелось бы оставить это как-то по особому,— скажем, устроить какую-нибудь церемонию. В конце концов за исключением шахтера с астероида моти никогда не посещали человеческий корабль.

Харди пожал плечами.

— Наших визитов к ним было тоже немного. Впрочем, вы должны помнить — конечно, если не вся раса моти является фантастически способной к языкам — гипотезу, которую я отверг: они провели свои особые церемонии перед тем, как покинуть планету. Они собрали на борту специалистов по языкам. Я не удивлюсь, если окажется, что Финч окажется эквивалентом нашего профессора.

Уайтбрид покачал головой. Остальные посмотрели на него и, наконец, он заговорил. Он был весьма горд, что разработал метод, позволяющий младшему офицеру прерывать других.

— Сэр, этот корабль покинул планету Моти спустя часы — может даже меньше, чем через час — после появления "Макартура” в этой системе. Откуда у них могло быть время для сбора специалистов?

— Этого я еще не знаю,— медленно сказал Харди.— Но это ДОЛЖНЫ БЫТЬ специалисты определенного рода. Откуда у всего населения могут быть такие фантастические способности к лингвистике? Причем "фантастические" это не самое подходящее слово. Теперь вопрос ко всем: мы смогли хоть немного удивить их?

— Инструментальная комната?— уточнила Сэлли.— Полагаю, это именно то, как вы назвали ее, хотя я не поняла бы этого, не подскажи мне Джонатан. Они отвели меня туда сразу после того, как я покинула вас, доктор Харди, и они вовсе не казались удивленными. Я заметила, что вы оставались там гораздо дольше меня.

— Что вы там делали?— спросил Дэвид.

— Ничего. Я просто разглядывала эти приспособления. Все это место было завалено каким-то хламом — по-моему эти зажимы на стенах не были достаточно прочными для использования в условиях гравитации. Я уверена в этом. Они должны были построить эту комнату после того, как прибыли сюда. Но поскольку там не было ничего, что я смогла бы понять, то я не уделила этому месту большого внимания.

Харди сложил свои руки в позе молящегося, потом смущенно поднял взгляд. Он приобрел эту привычку задолго до того, как получил приход, и никак не мог отучить себя от нее. Впрочем, она означала сосредоточенность, а не почтение.

— Вы ничего не делали, а они не интересовались этим.— Какое-то время он напряженно думал.— Я спрашивал названия приборов и провел там довольно много времени, и моя Финч казалась весьма удивленной. Может, я неверно толкую это чувство, но мне действительно кажется, что мой интерес к инструментам не устраивал их.

— Вы пытались воспользоваться каким-то приспособлением?— спросил Уайтбрид.

— Нет. А вы?

— Да, я поиграл с некоторыми из вещей...

— Они были удивлены или заинтересовались этим?

Джонатан пожал плечами.

— Все они все время наблюдали за мной. Я не заметил никакого различия.

Джонатан пожал плечами.

— Все они все время наблюдали за мной. Я не заметил никакого различия.

— Да.— Харди снова сложил свои руки, но на этот раз не заметил, что сделал это.— Думаю, есть что-то странное с этой комнатой, и их интересует наш интерес ко всему этому. Не сомневаюсь, что мы узнаем причину, пока капитан Блейн не пошлет туда своего эксперта. Вы знаете, кто это?

Хорват кивнул.

— Он послал главного инженера Синклера.

— Гм...— Этот звук вырвался непроизвольно, и все посмотрели на Джонатана Уайтбрида, который медленно усмехнулся.— Если моти были удивлены ВАМИ, сэр, только представьте, что будет твориться в их головах, когда они услышат командора Синклера.

На военных кораблях Флота люди обычно не поддерживают среднего веса. За время долгих периодов безделья те, кто любит поесть, развлекаются едой и быстро полнеют. Люди же, посвятившиеся себя жизни делу — включая немалый процент тех, кто останется на Флоте — часто забывают о еде. Пища не может привлечь их внимания.