Ларри Бейнхарт – Хвост виляет собакой (страница 60)
– Нам лучше пойти куда-нибудь, где мы сможем поговорить.
– Зачем?
– Не бойся. Я просто хочу поговорить. Я не буду создавать тебе проблемы. Поблизости есть какое-нибудь кафе?
– Есть одно в паре кварталов к западу.
– Идем. Поедем на моей машине.
Он идет за мной к «Кадиллаку».
– Шикарная машина для полицейского, – говорит она.
– У меня есть богатый друг, – отвечаю я. Она смотрит на меня по-другому, пытаясь понять.
– Садитесь, – говорю я.
Когда она уже внутри, двери закрыты и заперты, я спрашиваю ее имя.
– Сэмми Кармоди, – говорит она.
– Тедди был вам близок?
У нее в руке букет. И открытка.
– Он мне нравился.
– Ага. Слушай, у меня для тебя плохие новости. Очень плохие.
– Что?
– Он умер.
– О… О черт.
– Мне жаль.
– Как?
– Ограбление. Его слишком сильно ударили.
– Гребаный Лос-Анджелес. Гребаный Лос-Анджелес. Я, нахрен, ненавижу гребаный Ла-Ла-Ла. Ла-ди-да, Ла-Ла-Ла.
Она бросает цветы на пол и открытку вместе с ними. Она смотрит на коробку.
– Что мне с этим делать?
– Что это? – спрашиваю я ее.
– Дискеты Тедди. Я принесла их обратно. Использовала их как предлог, чтобы приехать. Он приходил ко мне сегодня утром. У него сломался принтер. Он хотел воспользоваться моим. Я посмотрела на него… Я… Я подумала… Знаете, бывает, смотришь на кого-то… и думаешь… черт, может быть, черт возьми, да? Может быть, у тебя есть шанс…
Дискеты Тедди Броуди. Ого. Спасибо тебе, Господи, думаю я. Вслух я говорю:
– Мне жаль, Сэмми. Слушай, я могу что-нибудь для тебя сделать? Отвезти тебя домой или к твоей машине?
– Нет. Нет. Я хотела… Какая вам разница? Вам все равно. Вы просто…
– Мне жаль.
– Ну его нахрен, – говорит она и начинает выходить. – Что мне с ними делать?
Дискеты.
– Я позабочусь о них ради тебя. Если есть ближайшие родственники или что-то в этом роде, они захотят получить их как часть его вещей, я позабочусь… ну, ты понимаешь.
– Хорошо, конечно, – говорит она и выходит. Хорошая девочка. Я сосредоточиваюсь на дискетах. Мне так и не приходит в голову поднять открытку с пола. Мэгги подбирает ее позже. На самом деле она не имеет никакого отношения к тому, чем занимаются Джон Линкольн Бигл и Дэвид Кравиц. Там написано небольшое послание, которое либо написала сама Сэмми, либо это просто не слишком оригинальная шутка нынешнего поколения, но что там написано, то написано: У меня нет ВИЧ, я только что узнала
Глава сорок третья
Перкинс не был полностью уверен в том, что убил парня.
– Вроде скопытился. Но не факт. Может быть, просто в отключке. Может, еще оклемается с башкой набекрень и яйцами всмятку.
Поэтому Тейлор решил проверить, жив ли Броуди. Может, ему не придется говорить Кравицу, что Броуди, ну, – в таких случаях никто не любит слышать слово «убит» – устранен? Ликвидирован? Убран? Выведен из игры? Выдал сбой? Обезврежен? Инициализирован? Порешен? Изничтожен? Поглощен? Усоп[117]? Тейлору нужно было делать запросы осторожно и осмотрительно, чтобы к «Юниверсал Секьюрити» не было никаких вопросов. В результате он подтвердил устранение только к часу дня.
Затем он отчитался перед клиентом. Кравиц выслушал его и повесил трубку. В 13:01 он позвонил К. Г. Бункеру в Чикаго.
Когда-то Бункер стремился странствовать. Ему нравилось отправляться на задания в мгновение ока, вскакивать в ночи с ложа прекрасной любовницы и мчаться туда, где происходит действие. Он десятилетиями мечтал о личном самолете (который в конце концов приобрел) и о жизни, в которой у него будет личный водитель. Отчасти он создал всемирную империю служб безопасности для того, чтобы заниматься именно этим. Но он состарился. Настолько, что его возраст выдавали звуки: скрип и похрустывание суставов, сиплое дыхание, стоны и хрипы, сопровождающие такие простые действия, как надевание ботинок или даже рубашки. Теперь ему нравился большой старый особняк у озера Мичиган с его строгой столовой, настоящей библиотекой и детской комнатой, полной игрушек для внуков, приезжавших в гости. Ему нравились слуги, знавшие его прихоти и ритмы. Ему разонравилось путешествовать. Тем более в спешке.
Даже если проигнорировать скорость – он ведь летал не коммерческими рейсами, а самолетом компании, который находился в резерве и вылетал в удобное для него время, да еще и выигрывал два часа в перелете на запад, – тот факт, что старик добрался до Лос-Анджелеса к трем часам дня, громко и четко сигнализировал о двух вещах: что Дэвид Кравиц и операция «Собачий лай» были чрезвычайно важны – красный флаг, ультра, полная тревога – и что кто-то поплатится работой за то, что старик Бункер был вынужден покинуть свой очаг.
Шихан отправился с ним. Тейлор встретил их в аэропорту на лимузине, где был бар и телевизор, который никто так и не включил. Бункер выпил виски с содовой, такой разбавленный, будто одного запаха ячменя было достаточно, чтобы его клетки вздохнули и перестали страдать. Он сидел на заднем сиденье. Тейлор – лицом к нему. В самолете имелся телефон, но Бункер не любил обсуждать деликатные вопросы по широковещательным каналам, даже если на обоих концах стояли шифровальные аппараты, а его собственные эксперты заверяли его, что связь надежна. Поэтому Тейлор информировал его, пока они ехали в машине с пуленепробиваемыми стеклами.
Тейлор рекомендовал им встретиться в «Кубе». Клиентам нравился его некомфортный гламур и дороговизна. Тейлора озадачило и расстроило то, что Кравиц не пожелал встречаться там. «Куб» был центром прибыли, и встреча в нем была бы очком, а то и полутора, в пользу Тейлора: даже на недовольном клиенте мы зарабатываем деньги, пока пытаемся его переубедить. Тейлор, конечно, чувствовал, что ему нужно заработать как можно больше очков.
– Выкладывай факты, Тейлор. Без объяснений. И без оправданий.
Тейлор рассказал все без явных купюр, но со своей точки зрения, которая заключалась в том, что он бросил все силы на перехват Броуди, как только получил приказ. Ведь никто не говорил ему: «Перехвати его, но только определенным образом с участием определенных людей». Он использовал имеющиеся ресурсы и выполнил задачу так, как ее понимал.
Бункер спросил, видел ли Джо Броз Перкинса. Тейлор ответил, что вряд ли. Бункер спросил, видел ли Броз Тейлора. Тейлор ответил утвердительно.
– Мне очень понравились записи Джозефа и Магдалены Лазло, – сказал старик. Он говорил как всегда медленно, немного официозно. У него был довольно приятный баритон. – Очень. Есть ли у вас еще?
– Да, – сказал Тейлор.
– Хм. Стоило бы сделать и… видеозаписи.
Он сменил тему, не меняя интонации.
– Там был рюкзак с документами?
Тейлор, державший бумаги наготове, предложил их Бункеру. Бункер проигнорировал протянутую руку. Однако Шихан, сидевший рядом с Бункером, взял документы.
– Вы можете определить по этим материалам, над чем работает Джон Линкольн Бигл?
– Нет. Не могу, – ответил Тейлор.
Шихан бегло просмотрел бумаги, как будто он мог найти там что-то, чего не заметил Тейлор. Бункер молчал, пока Шихан не закончил читать и не покачал головой.
– Есть еще кое-что, – сказал Тейлор. У него была еще одна стопка бумаг, больше 400 страниц. – Это все, что было в компьютере Броуди.
Бункер снова сделал вид, что не должен прикасаться к материальным объектам, и Шихан взял бумаги.
– Вы выяснили суть проекта? – спросил Бункер.
– Нет, сэр, – ответил Тейлор. – Но у меня еще не было возможности прочитать все это.
– Хм.
Шихан прошел курс скорочтения. Это значительно повысило производительность его бумажной работы. Тейлор ничего не убирал из своей находки. Да и не должен был. Важная информация могла быть замаскирована в рассказе или любовном письме или спрятана в игре.
Тейлор оправдывался:
– Мне сложнее работать, не зная этого, сэр.
– Хм-м, – промычал Бункер своим великолепным баритоном, обращаясь то ли к Тейлору, то ли к Шихану, то к собственным мыслям. Жаль, что Джон Хьюстон умер раньше, чем Картер Гамильтон Бункер. Никто другой не смог бы сыграть старика с правильным сочетанием уверенности, плутовства, коварства, самодовольной хитрости и власти. Может быть, Николсон, когда станет старше, при условии, что он не растолстеет с возрастом, что казалось маловероятным.
Бункер обещал явиться к 15:30. Кравиц хотел показать, кто тут главный – ему было мало того, что он заставил старика пролететь три тысячи километров, – и выразить недовольство. Он считал, что тридцать минут ожидания будут в самый раз.