Ларри Бейнхарт – Хвост виляет собакой (страница 54)

Это покажет Америке, что это операция, а не бойня. Что мы поражаем военные цели, а не женщин и детей. Это не Вьетнам. Это хирургически точные удары. Мы покажем по каждому телевизору в стране и – через спутник – по каждому телевизору в мире, что это, черт возьми, операция.

Буш ответил:

– Я хочу увидеть героического летчика-истребителя, это мне близко – мне не нужно вам об этом рассказывать, это всем хорошо известно. Я хочу увидеть истребителя-бомбардировщика, заходящего низко под вражеским радаром. Вы знаете, что в носах истребителей установлены камеры? Конечно, если речь о бомбардировщике, камеру надо ставить ему в брюхо, чтобы показать, что вы не врете, когда рассказываете о своем счете. Никто не ожидает, что такой молодой парень, который не боится управлять одним из наших мегаскоростных, ультрасовременных реактивных самолетов, вдруг станет врать. Нет, никто не ожидает. А он и не будет врать. Но в пылу боя не всегда можно оглянуться назад, и хорошо бы иметь запись, чтобы понять, куда двигаться дальше.

– Конечно, это можно устроить, Джордж. Я обожаю кадры с истребителей и бомбардировщиков. Это прекрасный материал. А чтобы они выглядели настоящими, как раз нужно использовать простые технологии. Ведь когда смотришь старые фильмы о Второй мировой войне, всякий раз, когда показывают поцарапанную, грязную пленку с пятнами, все знают, все понимают: это настоящие боевые кадры.

Бейкера все еще сильно беспокоило одно обстоятельство. С его помощью он намеревался сорвать весь проект.

– Как, черт возьми, мы будем платить за это? Вопрос об оплате войны обязательно всплывет.

– Господин министр, господин президент, – подал голос Дэвид Кравиц. Он был готов к этому вопросу. – В данном случае Соединенные Штаты – это студия. Когда крупная студия снимает фильм, скажем, за 40 000 000 долларов, она не лезет в карман за этими деньгами. Это было бы безумием. Допустим, мы снимаем «Женщину-кошку», третий сиквел «Бэтмена». Для начала 15 % возвращается на студию для покрытия накладных расходов. Затем на всю сумму с первого дня начисляются проценты. Так что беспокоиться приходится только о 30 000 000 долларов.

Если мне захочется, я могу покрыть эту сумму за счет зарубежного проката, кабельного телевидения и кассет. Еще до начала съемок. Англия – два миллиона. Германия – шесть миллионов. Франция – три миллиона. Италия – два миллиона. Скандинавия – еще миллион. Испания – миллион. Это пятнадцать. Мне нужно еще тринадцать. Я забираю три в Южной Америке, восемь в Японии, и у меня еще есть Африка, Азия, Австралия, «ЭйчБиО», «Шоутайм», «Нетворк TВ».

Понимаете, к чему я веду? Эту картину могут сделать только Соединенные Штаты. Кто будет платить? Зависит от войны. Президент говорит – Саддам Хусейн. Допустим, он вторгнется в Саудовскую Аравию. Допустим, эта война будет стоить 50 000 000 000 долларов. Многое из этого – накладные расходы. У нас есть постоянная армия и запас, оборудование, генералы и их штабы, боеприпасы и танки – все это стоит миллиарды долларов, которые мы платим независимо от того, используем мы их или нет. Хорошо, давайте сдержанно предположим, что 50 % стоимости войны – это настоящие накладные расходы. Но для выставления счетов предположим, что наши накладные расходы составят 20 % – десять миллиардов долларов. Теперь нам нужно найти 40 000 000 000 долларов. Как вы думаете, сколько заплатят саудовцы, чтобы вернуть свою страну? Пятьдесят процентов их нефтяных доходов в течение следующих десяти лет? Мы бы никогда даже не попросили у них столько. Как насчет 15 000 000 000 долларов? Плюс горючее. Для самолетов, танков и всех кораблей в море. Позвольте мне на мгновение забежать вперед. Подумайте, сколько вооружения они закупят после этой войны. Ого! Мы ведь не хотим, чтобы нас снова захватили. Надо бы удвоить ВВС! Самолеты. Запчасти. Обучение.

По 5 000 000 000 долларов мы получим от Кувейта, Эмиратов, Катара. У нас получилось 30 000 000 000.

Между тем в день, когда Саддам вторгается в Эр-Рияд, цена на нефть поднимается с 3,5 долларов за баррель до 25 за баррель? 35 за баррель? 50! Индекс Никкей падает на 2 000 пунктов за день[115]. Господин министр Бейкер берет трубку, говорит: «Господин премьер-министр, во что обойдется вашей стране цена на нефть, если она останется выше 30 долларов за баррель? Моя армия готова пойти туда, все уладить, снизить цену до разумных пределов, по крайней мере ниже десяти. Сколько это будет стоить Японии? 5 000 000 000 будет достаточно?

Господин Коль, сколько людей будут ездить на “Мерседесах” и “БМВ”, если бензин в Америке будет стоить 4 доллара за галлон? А в Европе – по 15 долларов за галлон? Что это сделает с немецким экономическим чудом?»

– Я хочу сказать, – сказал Кравиц, – вся долбаная война будет оплачена еще до того, как прозвучит первый выстрел.

– Поправьте меня, если я ошибаюсь, но мне кажется, что я очень хорошо осведомлен об этом, – сказал президент. – Согласно сценарию Джона Линкольна – я правильно выразился? Это сценарий? – согласно его идее, это аналог вторжения в Польшу, и в этом контексте Саудовская Аравия была бы эквивалентом Франции. Может быть, Франции и Англии вместе взятых. Я бы не хотел, чтобы ситуация вышла из-под контроля, если вы понимаете, о чем я. Поэтому я думаю, что наш Гитлер должен завоевать какое-нибудь место поменьше и только пригрозить «Франции». Которой будет Саудовская Аравия. Она будет следующей, если мы не вмешаемся. Это сработает, даже если Саддам окажется не Саддамом, а, скажем, страной-агрессором будет Иран. Против любой из маленьких стран – Катара, Кувейта, Эмиратов. Любая подойдет, как вы думаете?

– Это блестяще, господин президент. Это именно то, о чем я говорю. Именно то. Допустим, это Ирак. Они захватывают Кувейт. Кажется, что следующим шагом будет Саудовская Аравия. Ведь когда немцы взяли Польшу, все знали, что следующей будет Франция. Нужно работать с пространством, с ожиданием. Идеально, сэр, идеально.

Бейкер держал рот на замке, пока президент говорил. Но идея развязать войну на деньги других народов продемонстрировала не просто железные, а начищенные и сверкающие яйца. Теперь он решил высказаться.

– Да уж, вы – умный голливудский еврей, – сказал он Дэвиду Кравицу. – Можете называть меня Бубба.

Глава сороковая

Наблюдение редко работает безупречно. Особенно когда оно пассивное и ограниченное в ресурсах. Поэтому нет ничего удивительного, как и постыдного в том, что «Юниверсал Секьюрити» полностью пропустила первый звонок Тедди Броуди Джо Брозу.

Это был один из тех самых пробелов. В офисе Джо не было прослушки – по разумным причинам, о которых было доложено вплоть до самого верха командования. Все предполагали, что слежка засечет контакт с другого конца, как это было с Пшишевски. В конце концов, квартира Тедди прослушивалась, как и офисы «CинéMатт». Из чувства приличия он позвонил в рабочее время, а из осторожности он воспользовался телефоном-автоматом за пределами «CинéMатт», вот его и пропустили.

Тедди был приятно удивлен тем, как охотно мистер Броз согласился его принять.

Конечно, он не знал и не подозревал, что только что заглотил наживку, которую Джо Броз предусмотрительно приготовил специально для него, Тедди Броуди. И очень жаль, потому что Тедди был бы польщен этим. Он находился на том этапе жизни, когда ему не помешала бы лесть или что-то в этом роде. Это и побудило его сделать звонок. Ему нужны были перемены. Любые перемены.

Он хотел в жизни только двух вещей. Снять фильм и найти любовь. Под любовью он не имел в виду кого-то, с кем можно было бы обжиматься, держаться за руки, ходить в кино, целоваться, заниматься сексом, даже жить вместе, деля готовку, уборку и счета. Хотя и это было недалеко от желаемого. Он хотел, чтобы кто-то любил его настолько, что они поклялись бы быть верными друг другу, сходили бы в клинику или в кабинет врача, прошли бы вместе тест, а потом, показав друг другу, что оба ВИЧ-отрицательны, не инфицированы, чисты, непорочны, – отдались бы друг другу в полной физической и эмоциональной капитуляции, обмениваясь телесными жидкостями в таком сексе, каким он и должен быть: без резинки, без защиты, по-настоящему, естественно, вкусно, влажно и весело. Весело! И по любви! По ночам он страдал оттого, что в его жизни этого не было. Тревожные сны и плачущие голоса заставляли его резко подскакивать, с влажными глазами и опущенными вниз уголками губ, как у маленького мальчика, который плачет и зовет маму.

Он родился слишком поздно. Слишком рано. Просто слишком. На протяжении столетий человеческого существования смерть не сопровождала секс. Тедди мучил один постоянный кошмар. Лицо, прекрасное, милое, доброе лицо, красивые глаза, длинные светлые волосы, сладкий и пухлый рот, занимающийся с ним любовью. И когда он кончал, эякулировал в этот рот, зубы сжимались, впиваясь в кожу его члена настолько, что слюна, кровь и сперма смешивались. Лицо ухмылялось, отпускало его, смотрело вверх и оказывалось таким же аляповатым, уродливым и смертоносным, как упырь из дешевого фильма ужасов. Это был безвкусный и тривиальный образ. Но избавиться от него не удавалось.

Все, чего он хотел, – это одна настоящая любовь. Не навсегда. Только на время.