Лариса Зверинская – Застывшая в ледяном саркофаге (страница 3)

– Все? – грозно спросил мужчина, продолжая буравить ее взглядом. – Вы сразу предположили, что ваша находка связана с пропавшей сотрудницей. Что, вы почти месяц помнили про этот носок? Кстати, где он?

Инна уже израсходовала весь свой запас спокойствия, поэтому она подняла пакетик с носком, покачала им перед носом вопрошающего, а когда он протянул руку, чтобы взять пакетик, быстро положила его перед собой на стол и прикрыла руками.

Воцарилась тишина, даже начальница с секретаршей перестали греметь чашками, и все уставились на Инну. Она отчеканила:

– Вы не представились. Как я понимаю, этот носок является уликой, и я могу передать его только должностному лицу под роспись, с указанием времени и места этой передачи.

Мужик вздохнул, наконец-то отвел взгляд от Инниной физиономии, побарабанил пальцами по столу и сказал нормальным тоном:

– Я старший следователь районной прокуратуры Петров Николай Вениаминович. Удостоверение я предъявлял вашему руководству. В отчете об опросе сотрудников инспекции, который я сейчас и провожу, я обязательно укажу все эти данные. Устраивает? А на вопрос ответьте, пожалуйста.

«Совсем другое дело», – удовлетворенно подумала Инна и ответила:

– Устраивает. Носок я помнила очень хорошо, и вот почему: этой осенью я купила его в сетевом магазине, на распродаже, их продавали очень дешево по две пары носков одинаковой расцветки по цене одной пары.

Одну пару отдала Кате, а вторую оставила себе, они у меня до сих пор в столе лежат на всякий случай. Точно такой же жуткой расцветки, ярко-розовые, то ли с голубой, то ли с зеленой кошачьей мордой, мы еще тогда посмеялись – у китайцев нормальные краски кончились, лепят из того, что осталось на складах.

Следователь снова сделал осторожное движение, как бы приглашая Инну все же отдать ему пакетик с носком, и Инна с важным видом положила его перед ним на стол.

Тут опытная начальница начала расставлять перед заседающими чашки с кофе и открывать коробки с конфетами, извлекаемые из шкафов, и, спросив следователя, можно ли отпустить сотрудника, кивнула Инне – уходи, пока они все добрые.

Инна выскочила из кабинета и понеслась к себе в отдел. Медленно ходить она не умела, из-за чего на крутых поворотах, которыми изобиловало здание инспекции, часто сталкивалась с другими обитателями своего учреждения.

Но в этот день встречные пострадавшие не возмущались и не ворчали, а наоборот, пытались вцепиться в Инну и задержать ее для выяснения обстоятельств происшествия, о котором по инспекции уже поползли слухи. Инна отбивалась, наживая себе лютых врагов, и сумела-таки довольно быстро добраться к себе.

Все сотрудники отдела недоимки столпились вокруг стола Елены Ивановны, которая не участвовала в вылазке на первый этаж и ничего не знала. Когда в кабинет влетела Инна, к обществу присоединились еще двое членов коллектива – лица мужского пола, редкие птицы в этом заведении, Ким и Рэм, обычно тихо сидящие в своей отдельной комнате.

Ким, обладатель характерной азиатской внешности, был всегда серьезен и немногословен, а Рэм просто был глух как пень. Он при необходимости пользовался слуховым аппаратом, но обычно держал его выключенным с целью экономии заряда аккумулятора.

Сейчас этот допотопный прибор был включен на всю катушку, поэтому в комнате стоял громкий вой, от которого у всех начиналась ломота в затылке. Зато Рэм, по-видимому, слышал хорошо.

– Что у тебя спрашивали? Там действительно Катя была? Как она умерла? Нас всех допрашивать будут? – Инну засыпали вопросами, на которые она, как и все остальные, не знала ответов.

Естественно, обсуждение события продолжалось до самого обеда, но никто даже предположить не мог, каким образом Катя попала на крышу здания и, главное, за что ее убили? Или она сама зачем-то залезла туда и замерзла насмерть в одном свитере?

Инна очень мало успела пообщаться с Катей до ее таинственного исчезновения и могла сказать про нее совершенно точно только одно: Катя была очень красивая и умная, редкое сочетание для девушки, выбравшей государственную службу. К работе относилась очень ответственно и, главное, с интересом.

Стали вспоминать, что успели узнать о Кате за то недолгое время, которое она проработала в отделе. Сведений было немного, близких подруг Катя завести не успела, потому что перевелась в инспекцию всего месяцев пять назад из другого района.

Жанне она причину перевода объяснила так:

– Учусь в финансовом институте, и два раза в год мне нужно на месяц брать отпуск, чтобы ходить на очные занятия и сдавать экзамены. В моей предыдущей инспекции начальник категорически не хотел никого отпускать на такие длительные сроки. А учиться мне остается еще целых два года, поэтому пришлось переводиться.

Жанна сама еще недавно прошла все эти трудности, закончила тот же финансовый ВУЗ и была очень благодарна начальнице инспекции Алле Игоревне за то, что она без лишних вопросов подписывала все приказы на учебные отпуска, считая, что желание учиться надо всячески поощрять.

– А где Катя жила, кто знает? – спросила Инна, которая помнила только то, что по месту официальной петербургской прописки Катю не нашли, когда начали ее искать после пропажи.

Ее жильем оказалась крошечная комнатка на самом краю города, где-то в Петродворце, которую Катя разрешила занять соседям по коммуналке, что они с удовольствием и сделали. Все немногие оставленные Катей вещи помещались в небольшой шкафчик, а сама она, по словам многочисленных обитателей обширной квартиры, уже как минимум месяца три там не появлялась.

Ира, стол которой располагался рядом с Катиным, неуверенно сказала:

– Жилье Катя вроде бы снимала или, может, жила в квартире своего жениха. Я иногда слышала ее разговоры с каким-то мужчиной о покупке продуктов и хозяйственных мелочей, ну, типа жидкости для мытья посуды и порошка для стирки.

Кое-какими сведениями о женихе располагала Елена Ивановна: вроде как это начальник районной налоговой инспекции, из которой к ним перешла Катя:

– Парфенов его фамилия, мне знакомые из той налоговой рассказывали. А Катя избегала разговоров на эту тему, но проговорилась как-то, что планируется свадьба, которая откладывается по каким-то причинам. Возможно, из-за недавней смерти Катиной мамы от онкологии.

Вот о деталях этой трагедии Катиной жизни женщины были более-менее осведомлены. Катя очень переживала болезнь, а потом и смерть мамы, часто была вынуждена уходить с работы, отрабатывая потом вечерами свои прогулы, и делилась с сотрудницами многими подробностями.

Елена Ивановна знала больше других:

– Мама ее, как говорила Катя, очень была привязана к своему молодому и красивому сожителю и больше всего на свете боялась его потерять. Поэтому довела свою онкологию до последней стадии, ходила к бабкам каким-то, сектантам-целителям и попала в больницу, только когда уже грудь буквально гнить начала и метастазы по всему организму пошли.

Жанна и Ира наперебой стали делиться известной им информацией:

– Катя только тогда об этом, ну, о раке в последней стадии, и узнала. А сожитель сразу свалил, исчез в неизвестном направлении. Катина мама снимала комнату, где они вместе с ним жили, родственников никаких здесь нет, бабка и дед совсем старые, вроде бы где-то на севере живут в деревне.

Катерина металась по клиникам, но нигде оперировать ее маму не брались – слишком все было запущено и безнадежно. В конце концов ей где-то все же сделали операцию, видимо, за деньги, и отправили домой умирать. С месяц еще женщина промучилась, и все. Катя одна осталась.

– Я и не знала… – пробормотала Инна.

– Так это все еще до вашего прихода к нам происходило, – сказала Елена Ивановна.

Больше ничего существенного вспомнить не удалось. Ну, молодые девчонки, конечно, завидовали Катиной красоте, да еще и одевалась она всегда ярко и современно. Но особо дорогих вещей припомнить не смогли, Катя многое покупала на всяких распродажах, частенько даже в «Апрашке», и этого вовсе не скрывала.

«Апрашкой» петербуржцы называют огромную торговую территорию старого Апраксина Двора, ныне застроенную разномастными ларьками вперемежку со старинными, уже частично разрушающимися, корпусами. Торговали там в основном приезжие из разных азиатских стран и с Кавказа.

Денег у Кати было мало, она вроде где-то подрабатывала, но это как раз был ее секрет – работа в налоговой инспекции исключала такие возможности, за этим строго следили.

– Вот, правда, сапоги незадолго до того… ну, до исчезновения, она купила, очень красивые, – вспомнила Ира. – На высоком каблуке и с цепочками такими, они еще позвякивали при ходьбе. Где достала и почем – не говорила.

Сапоги… Инна сразу вспомнила про носок, значит, Катя в льдине лежала без сапог и без пуховика. И что это может означать? Ограбили? На крыше? Катины сапоги Инна тоже помнила хорошо, у них был такой же высоченный тонкий каблук, как и у ее ненавистных пыточных колодок. И главное, свои-то собственные сапоги она и купила под впечатлением от Катиных.

Наступило время обеда, который все женщины обычно проводили на своих рабочих местах. Из-за отсутствия в здании даже какого-либо подобия буфета приходилось каждый день таскать на работу контейнеры с незатейливой едой типа сосисок с макаронами и разогревать в микроволновке, которую сотрудники наконец-то приобрели на свои деньги, с последней премии.