Лариса Зверинская – Инженерный тупик 1991 (страница 26)

– Слушайте, вы все политически грамотные, просветите меня, тёмную, кто такой Ельцин? Я что-то запуталась совсем. Да не смейтесь вы! Ну, формально, кто он по должности? Горбачёв президент, а этот кто?

– Горбачёв президент СССР, а Ельцин президент РСФСР, – солидно ответил Сергей, – если я правильно понимаю. Или как?

Если РСФСР только часть СССР, то Ельцин сам антиконституционно поступает. Нет, ничего не понимаю.

Все заспорили, пытаясь разобраться в хитросплетениях высших органов власти, полезли в газеты, которые валялись под бывшим Жениным столом. В результате общего мозгового штурма вспомнили, что есть ещё куча всяких органов – Съезд народных депутатов, Верховные Советы РСФСР и СССР, Советы министров… Какой из них теперь законный?

Нина торжествовала:

– Надо мной смеялись, а сами тоже ничего не понимаете! Умники!

А Татьяна, глядя на разворошённую кучу газет, вдруг всё вспомнила.

Где-то в июне или в начале июля они с Женей увидели в какой-то газете странный рисунок, занимавший целый разворот. Он был похож на комикс или на детскую игру, в которой передвигают фишки и занимают разные позиции, кто быстрее дойдёт – тот и выиграл.

Они ещё тогда посмеялись: не жалко же редакции столько места под ерунду отдавать, видно, денег у заказчика немерено. И вот сейчас эта картинка в телерепортаже – Ельцин на танке – смутно напомнила Татьяне тот непонятный комикс.

Она бросилась к газетам, торопливо перерыла всю пачку. Нет, всё не то. Та была большого формата, они с Женькой тогда её разложили на столе, чтобы рассмотреть весь разворот. Может, в эту газету что-нибудь завернули?

– Люди, кто-нибудь брал наши с Женькой газеты для своих надобностей? Признавайтесь! Сейчас обыскивать начну, хуже будет! – провозгласила Татьяна.

– Да нужны кому-то твои газеты, – забубнили сотрудники, но полезли на всякий случай по своим укромным местам.

– Вот, я гречу как-то заворачивала, чтобы не сыпалась, на, забери пожалуйста! – недовольно заворчала Валентина и вытащила из своего ящика свёрток. – Я тогда подумала – газета старая, кому она нужна-то?

Татьяна жадно набросилась на пакет, торопливо развернула – похоже, то самое! Газета здоровенная, они с Женькой только один раз купили это «Пиковое Время». Ничего интересного в ней не оказалось, кроме того разворота с комиксом. Она торопливо расправила смятую бумагу. Да, вот этот разворот!

– Идите все сюда! Смотрите! – закричала Татьяна. – Мы же это сегодня по телеку видели! Вот, вверху какие-то заседания, Ельцин выступает, потом пунктир ниже идёт, вот Горбачёв улетает в Крым на самолётике, а дальше, дальше смотрите! Это же как ГКЧП сидит за столом, даже рожи похожие! Ещё ниже войска у Кремля, танки у Белого Дома, и главное – Ельцин на танке! Всё совпадает!

Все в полном остолбенении смотрели на рисунок. Потом Алексей зачем-то попытался заглянуть на первую страницу, но первого и последнего листов не было. Что-то завернули. Впрочем, убедиться, что газета июньская, было просто – вверху страницы стояла дата. Хотя и так было ясно, что газета не вчерашняя. На танк Ельцин полез вчера. А номер двухмесячной давности. Как это может быть?

– Интересно, что это – предвидение такое невероятное или сценарий для последующего воплощения? Кто издатель? – спросил Сергей.

– Так ведь нет ни первого, ни последнего листа. Но узнать нетрудно, ведь не один же номер издавался. В других посмотрим, если надо будет. Да только зачем? И так всё ясно, – сказал Алексей.

– Что, что тебе ясно? – заволновалась Валя.

Все остальные удручённо молчали. Действительно, объяснение тут только одно – кто-то неведомый и могущественный заранее написал сценарий передачи власти, и вот он разыгрывается на их глазах.

Валентине никто не ответил, но все дружно полезли смотреть на конечную точку извилистого пунктира – что там предусмотрено после Ельцина на танке?

Да, собственно, почти ничего. Изображён танк с цветочком в дуле пушки, радостная толпа с плакатами «Ельцин!», «Ельцин!», а в самом конце – вереница арестованных под конвоем, с руками за спиной, похожих на членов ГКЧП.

Распахнулась дверь, и в комнату влетела Нелька. Её глаза горели, щёки пылали, от неё пахло дымом и водкой, видимо, это был запах революции.

– Вы не представляете, что было! – с порога закричала она. – Мы защитили демократию! Они не прошли! Мы всю ночь стояли на баррикадах, жгли костры, пели песни! Нам еду приносили! А потом сказали, что войска остановились на подступах к городу, и не войдут! Какие там собрались люди! – выкрикивала она в полном восторге от недавних событий, в которых она сыграла, как ей казалось, заметную роль.

– Ты молоток принесла? Верни на стенд, он мне нужен, – мрачно сказал Вася.

– От вас я и не ожидала ничего другого! Нет, не принесла, оставила на баррикадах следующей смене, и сама ещё пойду! – с вызовом выпалила Неля.

– Посмотри-ка на этот рисунок, революционерка. Что-нибудь напоминает? – спросила Татьяна.

– Что, уже изобразил кто-то вчерашние события? Оперативно пресса работает, – сказала Неля, посмотрев в газету.

– Да ты на дату, на дату посмотри. Вот она, дата, видишь? – втолковывал ей Алексей. – Думающий папоротник ты наш. Жалко тебя на землю опускать, но всё же подумай, кто эту игру ведёт, а такие, как ты, послушно играют свои роли. Всё расписано заранее в этом спектакле. Противно.

Неля схватила газету, подбежала к окну и стала её рассматривать, близоруко щурясь. Очки, похоже, сгорели в горниле революции.

– Ну и что тут такого? Нафантазировал кто-то, а оно так и произошло. Бывают же и ещё более удивительные совпадения, – неуверенно сказала она.

Все промолчали. Жалко было, что пришлось разрушить иллюзии молодости.

Настроение у Нели явно упало. Она продолжала рассказывать о своих приключениях этой ночью: как строили баррикады, как готовились поджигать танки, если они подойдут к Дворцовой, как клялись бороться за свободу до конца…

Но чувствовалось, что она тоже на всё теперь смотрит через призму этого открытия – разыгрывается спектакль, главные роли распределены. Мелким сошкам вроде неё достались роли статистов.

– Так когда ты снова на площадь-то пойдёшь? – вздохнув, спросила Татьяна. – Дай надо ли? Сама же сказала, войска не войдут. Судя по рисунку, битва не предусмотрена.

Неля помолчала. Потом попросила Татьяну:

– Дай мне эту газету, я покажу её кое-кому.

– Не дам. Ты начнёшь там разоблачения какие-нибудь устраивать, а как люди на баррикадах это воспримут – неизвестно, – отказала ей Татьяна. – Народ там собрался горячий и, уж извини, малость чокнутый, вроде тебя. Могут побить или похуже что-нибудь сделать, если ты их идеалы крушить начнёшь.

– Я только одному человеку покажу, честно, – стала просить Неля. – Я газетой размахивать не собираюсь. Но мне надо ему показать, пусть сам оценивает, а без доказательств он мне не поверит.

Татьяна отметила про себя «одного человека». Неужели, наконец, Нелька нашла свою судьбу на баррикадах? Ради этого можно пожертвовать мятой газетой! Понятно, что вряд ли её удастся вернуть. Но надо сначала показать мужу, а то ведь тоже не поверит.

– Ладно, дам, но только завтра. Сегодня ничего не рассказывай своим революционерам, – сжалилась Татьяна.

Неля грустно покачала головой. Теперь она не была уверена, что это счастье борьбы продлится долго. Судя по рисунку в газете, ГКЧП скоро арестуют, и бороться будет не с кем. Будучи человеком очень эмоциональным и неуравновешенным, она уже почти поверила в то, что всё предрешено.

– Чаю попью, умоюсь в туалете и пойду на площадь. А там видно будет. И молоток ваш драгоценный принесу, – и Нелька поплелась в туалет умываться.

День подошёл к концу, пора было расходиться по домам. На этот раз никто не спешил улизнуть пораньше, всем казалось, что на работе находиться как-то надёжнее и безопаснее, чем дома. Завтра опять неизвестно чего ждать.

К тому же начальство, которое вчера до конца рабочего дня так и не вышло из своей крепости-приёмной, сегодня на работе вообще отсутствовало весь день. Дверь в приёмную была распахнута настежь, секретарши тоже не было.

– Кто помнит, как Ленин учил власть захватывать? – вдруг оживился Василий. – Первым делом – телефон, телеграф, почта, – как когда-то в школе на уроке истории заученно ответила Валя.

– Лёшка, пошли в приёмную, захватим телефон и факс, печать найдём – и вперёд! Возьмём управление институтом в свои руки! Я флаг сделаю, по коридорам пройдём с песнями! – предложил уже подвыпивший Васька.

– Какой флаг ты сделаешь? Красный? – возразил Алексей. – ГКЧП объявили преступниками, это у них красный. А у ельцинистов какой? Белый? С белым вроде сдаваться идут. Чёрный у анархистов, жёлтый у монархистов, зелёный у исламистов. Куда ни кинь, всюду клин. А милиция сейчас за кого? Не понравится им цвет флага, и пристрелят. Запросто. Будешь жертвой революции, даже не будешь знать, за что пострадал.

– Короче, пошли по домам, пока нас не понесло на подвиги какие-нибудь, – предложила Татьяна.

– Васька, только в свою берлогу не ходи, напьёшься и сотворишь что-нибудь непотребное, – стала уговаривать буйного Василия Нина. – Ты вспомни, что у тебя семья, дочка маленькая, ей отец дома трезвый сейчас нужен, ведь в стране творится непонятно что.

Разошлись в тревоге и в неизвестности.