Лариса Зверинская – Инженерный тупик 1991 (страница 23)

«Да, прав Васька, обязательно обманут», – подумала Татьяна.

По их семье очень больно ударила так называемая павловская реформа, которая катком прошлась по всему населению страны и лишила людей всех сбережений, копившихся годами.

Правда, это была отнюдь не первое мероприятие государства по изыманию «лишних» денег у собственного населения. «Семейная легенда» старшего поколения в доме Татьяны гласила: в комнате её родителей на одном из окон висели очень красивые льняные шторы с вышивкой «ришелье». История их была драматичной.

По рассказам старших, где-то в конце сороковых годов тогда ещё молодой инженер – отец Татьяны – случайно узнал, что буквально на следующий день (то есть прямо завтра), будет объявлена денежная реформа. Все наличные деньги, кроме очень небольшой суммы, которую позволят обменять на новые купюры, прекратят хождение.

Отец тогда как раз накануне получил долгожданную премию, отдал требуемую сумму на облигации (эту дань в организациях взимали с каждой получки) и мечтал о новом костюме и ботинках. Как бы не так! Пришлось поздно вечером носиться по Петроградской в поисках хоть чего-нибудь нужного, на что можно было бы потратить эти долгожданные деньги.

Он был далеко не одинок в своих поисках, но все магазины уже безжалостно закрывали свои двери перед носом страждущих – часы работы истекли. В унынии отец побрёл домой и вдруг заметил, что в окнах пошивочного ателье, находящегося на первом этаже его дома, горит свет!

Толкнул дверь, вошёл, спросил мастера – нет ли чего-нибудь на продажу. Ему смогли предложить только эти самые шторы, за которыми не пришёл заказчик. Отец их и купил, потратив почти все бесполезные с завтрашнего дня деньги. Хотя, конечно, никакой необходимости в роскошных занавесках в тот момент в семье не наблюдалось.

В 1991 году пришла очередь следующего поколения советских людей пройти испытания реформами.

Татьяна с мужем копили деньги на новый автомобиль – голубую мечту Андрея, как теперь стало ясно – несбыточную. Последние три года в отпуск никуда не ездили, одежду старались не покупать, да к тому же и в магазинах ничего не было. Еда постепенно исчезала с прилавков, так что на еде экономить было легко.

И вот все эти накопленные деньги в один чёрный день января 1991 года практически пропали: вклад в Сбербанке заморозили, выдали по пятьсот рублей два раза, с интервалом в два месяца, остальное осталось лежать как бы до лучших времён. Но понятно было, что ничего уже будет не вернуть, инфляция быстро съест все эти деньги.

Вдобавок одновременно с заморозкой вкладов правительство устроило обмен крупных купюр на новые, якобы для того, чтобы избавиться от каких-то фальшивок. Но опять же хитро: на предприятиях составляли списки на обмен денег не больше тысячи рублей на одного сотрудника.

И вот тут-то Татьяна в полной мере почувствовала, что такое административный произвол!

В институте был объявлен один день в марте, когда будут обменивать деньги. С утра сотрудники выстроились в длинную очередь к бухгалтерии. Когда до Татьяны дошла очередь менять свою тысячу, вырванную с трудом из цепких лап Сбербанка, оказалось, что в списках её нет. Вот нет, и всё! А будет ли ещё такой обмен, неизвестно.

И она отнюдь не одна такая оказалась! Выяснилось, что те, кто менял маленькие суммы, получили своё, а несчастные, претендовавшие на обмен тысячи, остались за бортом без всяких объяснений.

Алексей клялся и божился, что он её включал в список, впрочем, как выяснилось к концу мероприятия, он тоже остался ни с чем. И концов не найти, все начальники пожимают плечами и кивают друг на друга. Якобы списки перепечатывали несколько раз, вот и закрались ошибки.

Со скандалом, через профком, местком и прочие, ещё сохранившиеся структуры, удалось составить новые списки из обиженных и получить под них деньги для обмена.

Татьяна удивилась, увидев в новой очереди ещё человек двадцать из числа приближённых к новому руководству, которые, как она помнила, точно уже получали деньги в прошлый раз. Она хотела высказаться на эту тему, но Алексей, стоявший вместе с ней, очень твёрдо сказал:

– Помолчи. Потом всё обсуждать будем, надо сначала деньги получить.

Когда всё закончилось, на этот раз без облома, Алексей просветил наивную:

– Всё было затеяно именно для того, чтобы эти сволочи ещё раз получили свои денежки. И ещё получат не раз, мне в профкоме шёпотом донесли. Все мёртвые души уволившихся в прошлом году подняли в кадрах, составят списки, и себя не забудут включить. А стала бы ты возникать, опять бы тебя вычеркнули по-тихому. Никто этих списков не видит, рядом с бухгалтершей стоит «прилипала», чиркнет ручкой – и нет тебя опять, ищи правду где хочешь. А там и обмен прикроют. Поняла?

В общем, на что способно новое руководство, Татьяна теперь очень хорошо понимала и иллюзий не питала.

После спешного бегства руководства и пессимистичных комментариев сотрудников в комнате некоторое время стояла напряжённая тишина. Каждый задумался о своём ближайшим будущем: действительно, а что дальше делать-то? Проблемы, назревавшие уже давно, теперь встали во весь рост перед всеми, кто до сегодняшнего дня ещё надеялся как-то пережить, переждать, отсидеться…

Нарушила тяжёлую паузу Валентина.

– Куда же идти-то? – жалобно протянула она, – вам-то всем хорошо, у вас хоть дипломы есть, а мне что делать? Кому я нужна?

– Валька, наши дипломы и тем более кандидатские ещё меньше, чем твои оформительские навыки, сейчас нужны. Не завидуй, все в одинаковом положении, – сказала Татьяна.

Марьяна, которая осталась в комнате после того, как все посторонние ушли, встрепенулась:

– А мне-то с дипломной работой что делать? Получится у меня в такой ситуации защититься или уже нет? Да и надо ли теперь это?

– Не поднимайте панику, люди! – вступил в разговор рассудительный Сергей. – Нас никто пока не выгоняет, подумаешь, зарплаты не будет в этом месяце! А дальше ещё посмотрим, что там Стаднюки вытворять будут. Может, и нам что-то перепадёт.

– А ты, Марьянка, даже не думай диплом бросать, – добавила Нина. – Пашка тебя доведёт до защиты, не волнуйся. О родителях подумай, шесть лет мечтали, что дочка инженером будет, в Ленинграде зацепится.

До конца дня ещё было время, но никто не хотел работать, все сидели, занятые своими мыслями. «Файф-о-клок» прошёл в мрачном молчании.

– На чай и на сушки я больше деньги собирать не буду. Раз зарплаты не предвидится, будем экономить, – сказала Нина.

– «Рухнул последний бастион думающих папоротников», – процитировал Алексей, – давайте не будем впадать в панику! Ещё, собственно, ничего не произошло. Предлагаю продолжать работать по своим темам, пока обстановка не прояснится. На чай и сушки я дам денег, только Светке не проговоритесь.

Все рассмеялись: ну, раз «файф-о-клок» не отменяется, значит, ещё поживём! Решили разойтись пораньше, раз начальство сбило им весь рабочий настрой.

И тут Татьяна вспомнила, что хотела проверить захоронку на стенде. Она что-то торопливо наврала Алексею, схватила ключ и побежала на стенд. Там было тихо, из других отделов тоже никто сегодня не приходил, и она сразу бросилась к знакомому компьютерному шкафу. В нижнем отсеке всё было пока на месте.

До конца недели Татьяна каждый день выбирала удобный момент и проверяла состояние припрятанных кем-то вещей. Ей хотелось понять, связаны ли они с обнаруженным ею тайным выходом из института. Ведь кто-то пользовался этим тамбуром совсем недавно, с какой целью? Ответа не было. А с понедельника Татьяне стало совсем не до этого.

После двух выходных дней, в понедельник, все сотрудники отдела, как обычно, пришли на работу. Никто не опоздал, хотя после событий прошлой недели у всех, наверное, возникал соблазн прогулять или хотя бы опоздать как следует. Проспать от души, что ли. В знак протеста и неповиновения Стаднюкам.

Женщины собрались вокруг чайного стола и решали вопрос, заваривать чай или сэкономить заварку для вечернего «файф-о-клока». Сушки кончились ещё в пятницу, надо бы кого-то отправить в поход по магазинам на поиски какой-нибудь снеди. Но что и где сейчас найдёшь?

Нина сказала:

– Я в пятницу свеклУ покупала в соседнем овощном после работы, так там одна тётка другой рассказывала, что в булочной, которая напротив, она купила сухари ванильные. Может, туда сбегать?

– Да, как же, ждут тебя там сухари с пятницы, наверняка уже и крошки подмели. Нинка, ну не говори ты «свеклА», «свЁкла» она, запомни в конце концов! – отозвалась Татьяна.

И тут с места сорвалась сидевшая на отшибе и до этого момента странно тихая Валентина:

– Да что ты, Танька, всем указываешь, поправляешь вечно, то не так сказала, это не так! Я вот говорю «Фильяндский вокзал», и буду говорить! И «булошная»! И «легше»! Лезешь везде, куда не просят! Суёшься во всё! Надоело!

– Валя, да я… – попыталась вставить Татьяна.

Но Валька слушать не стала, заревела и выскочила в коридор.

Нина, помолчав, сказала Татьяне:

– Тань, не обращай внимания, я-то не в обиде совсем, наоборот даже – сама же тебя просила поправлять мои специфические словечки. А что это Валентина-то так вскинулась? Ей-то ты вроде ничего и не сказала…

– Да знаю я, почему она распсиховалась, – отозвался из дальнего угла Сергей. – Вчера вечером, поздно уже было, вдруг звонок телефонный. Снимаю трубку – а это Валькин сосед звонит. Я ему свой телефон на всякий случай оставлял, после того как мы с Васькой её сожителя усмирять приходили. Ну, сосед этот и начал нудно так рассказывать, что тот мужик опять припёрся и у Валентины давно уже сидит. Сначала, говорит, слышно было, что она вроде скандалила, выгоняла его, а потом тихо стало. А мне уже спать ужасно хотелось, – оправдывался Сергей. – Двенадцатый час всё-таки, назавтра на работу вставать. Ну, я его перебил и говорю: