Лариса Вединская – Рассказы за горизонтом (страница 7)

— Вы не сказали Бэну о наших прислугах?

Клэр смутилась, будто её поймали на маленькой хитрости.

— Хотела сделать сюрприз.

Николай присел около мальчугана, заглядывая ему прямо в глаза.

— Ты прости нас, взрослых, — начал он мягко. — Дело в том, что здесь, на самом Крайнем Севере, живут разумные животные. В основном они работают прислугой или рабочими. Мы к ним хорошо относимся.

— Класс! — вырвалось у Бэна, и он тут же протянул руку Кэт, будто хотел сразу подружиться.

— С наступающим Рождеством вас! — пискнула белка, кланяясь всем по очереди.

Напряжение спало, и все снова рассмеялись.

— Мы совсем забыли, — спохватилась Клэр. — Завтра же Рождество!

***

Рождественская ель сияла волшебным светом, будто внутри неё жили тысячи маленьких светлячков. Её вершина доходила до самого потолка огромной залы, и казалось, что она касается звёзд. Гости восхищённо перешёптывались, разглядывая игрушки, гирлянды и мерцающие огоньки.

— Отлично справились, так красиво нарядили, — похвалила Молли Кэт, остановив её с подносом.

— Мы не наряжали её, — ответила Кэт, скромно опустив глазки.

Она продолжила свой путь, ловко балансируя подносом с фужерами шампанского.

— А кто же тогда? — изумлённо прошептала Молли, оглядываясь по сторонам, будто надеялась увидеть невидимых помощников.

Клэр и Николай оживлённо болтали между собой, их голоса сливались с общим гулом праздника. Бэн ходил вокруг ёлки, поправляя изумительные игрушки. Особенно ему нравились солдатики и дракончики: свет люстры преломлялся в стекле, создавая иллюзию, будто драконы вот‑вот взмахнут крыльями и улетят.

Молли подошла к Бэну.

— Нравится?

— Очень! — выдохнул Бэн. — У нас нет таких красивых деревьев. Мы наряжаем на Рождество пальмы цветными ленточками.

— Тоже красиво, — мягко сказала Молли.

— Красиво, — вздохнул Бэн, — но на ель можно вешать солдатиков и дракончиков, а на пальму только ленточки.

— Жаль, конечно, но ты не огорчайся. Завтра проснёшься, и под ёлкой найдёшь подарки от Мороза Красного Носа.

— Он действительно существует?! — глаза Бэна стали огромными.

— Ещё бы, завтра сам убедишься.

— Но я уже получил подарки! — возразил Бэн.

— От Мороза они интереснее, — улыбнулась Молли.

Бэна после двенадцати отправили спать. Гости ещё немного пошумели и тоже разошлись по своим комнатам.

Большой красивый дом Молли затих, и, казалось, приготовился отдыхать, только изредка поскрипывая половицами, будто вздыхал после весёлого дня.

Бэн не спал. Он лежал, прислушиваясь к каждому шороху, и твёрдо решил увидеть Мороза, если тот вообще существует. Скорее всего, роль Мороза исполнял мамин жених — Николай Иванович.

Наконец Бэн услышал чьё‑то тихое чертыханье. Он подкрался к залу, потихоньку приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Николай Иванович в красном костюме с широким ремнём с трудом вылезал из большого камина. Весь перепачканный сажей, но с такой счастливой улыбкой, будто только что совершил самое важное дело в жизни, он шептал:

— Какой леший такой узкий дымоход сделал!

Бэн хотел уже выдать себя, но что‑то его сдержало.

Николай Иванович махнул рукой, и под красавицей‑ёлкой мгновенно образовалась целая гора подарков, а в рождественский носок, висевший на камине, влетел паровоз — точная копия паровоза, на котором они приехали.

Бэн закрыл рот рукой, но восторженный звук всё‑таки вырвался наружу.

Николай Иванович застыл.

— Бэн, — прошептал он, — ты умеешь хранить тайны?

— Умею, — твёрдо ответил Бэн, глядя на него с серьёзностью, которая бывает только у детей, когда они понимают, что им доверили что‑то по‑настоящему важное.

— Пусть всё, что ты увидел, будет нашей тайной, хорошо?

— Хорошо.

Николай Иванович завертелся волчком и, превратившись в серебряное облачко, улетел в дымоход.

Бэн ещё немного постоял, затем, осмелев, открыл дверь и вбежал в зал.

Серебряная пыльца тихо осела на рождественский носок, и Бэн услышал тихий гудок паровоза — будто игрушка поздоровалась с ним.

Он подошёл к носку, вытащил игрушечный паровоз и прижал его к груди.

В окно тихо постучали. Бэн подошёл к нему. За стеклом кружились снежинки, и одна из них приподняла крошечную шляпку. Бэн узнал её. И вдруг услышал в своей голове тихий, серебристый голос:

— С Рождеством, Бэн!

— С Рождеством, — прошептал Бэн, улыбаясь так широко, что казалось, будто он светится изнутри.

Новогоднее желание

Новогодний корпоративчик получился на славу. Куранты на Кремлёвской башне уже давно пробили двенадцать, салют отгремел, а праздник и не думал заканчиваться — теперь гремела музыка, громогласно лилась из музыкального центра, наполняя комнату гулом, от которого дрожали стены. С экрана белоснежно сверкали улыбки знаменитостей.

Егор затуманенным взором оглядел стол. Всё плыло и расплывалось: тарелки двоились, фужеры строились в шеренги, салаты менялись местами, будто играли в прятки. После долгого и мучительного поиска его взгляд остановился на солёных огурцах — единственном предмете, который не пытался от него убежать. Егор сгрёб огурец пухлыми пальцами, захрустел им с таким блаженством, будто это был не огурец, а последний огурец на земле. Потом попытался встать. Но непослушные ноги, будто чужие, подкосились, пол ушёл из‑под ног, и Егор всем лицом приземлился прямо в холодец. Холодная склизкая масса облепила щёки, нос, лоб. Последней мыслью, промелькнувшей в его угасающем сознании, было: «Противные рожи! Лучше бы с гномами встречал Новый Год!»

***

Проснулся Егор от сильного тумака — кто‑то весьма чувствительно приложил его по затылку. Он дёрнулся, проморгался и тут же пожалел, что открыл глаза.

Место, в котором он оказался, напоминало пещеру, залитую мертвенным зелёным светом. Свет сочился откуда‑то сверху, из трещин в каменном потолке, и лежал на всём странным, нездешним отблеском, будто всё вокруг было погружено в подводное царство.

Он сидел за большим грубым деревянным столом, таким массивным, что Егор со своим телосложением казался рядом с ним мальчиком. На столешнице, болтая короткими ножками, сидели маленькие человечки в ярких, немыслимо пёстрых курточках — красных, жёлтых, изумрудных, фиолетовых — и орали что‑то, отдалённо напоминающее новогодний гимн, но с такими вариациями, что композитор бы застрелился. Один из них, особенно разошедшийся, с размаху толкнул Егора в бок — больно и обидно.

— Хватит! — зло бросил Егор, потирая ушибленный бок и пытаясь придать голосу командирский тон, что в его состоянии было делом почти безнадёжным.

Человечек отскочил, как ошпаренный, и шмыгнул за спины товарищей, оттуда испуганно тараща глаза.

Напротив Егора вполоборота сидел толстый экземпляр с ехидной, хитрой мордочкой. Круглое лицо, маленькие бегающие глазки, нос картошкой и ухмылка. Обернувшись, он улыбнулся — широко, липко, как умеют улыбаться только те, кому точно известно, что ты попал.

— Чего разбушевался? — лениво протянул он, будто разговаривал с нашкодившим щенком.

Егор вытаращил на него глаза, в которых безумие боролось с остатками рассудка.

— Я где? — выдавил он, и голос его дрогнул.

— В гостях, — спокойно ответил толстяк, поболтав чем‑то в стакане. Подумав, добавил с нажимом: — Осторожнее надо с желаниями.

— Вы гномы? — озарило Егора, и он почувствовал себя персонажем сказки, которую ему рассказывали в детстве.

Собеседник не ответил. Он молча налил из кувшина густую зелёную жидкость в большой рог — настоящий, с витыми узорами по краю, как из древних саг.

— Пей, — предложил гном, пододвигая рог поближе к Егору. — С Новым годом!

Егор взял рог, повертел в руках, понюхал. Пахло непонятно, но приятно. Он сделал осторожный глоток и прислушался к ощущениям: тепло разлилось по горлу, потом по груди, потом по всему телу, будто кто‑то зажёг внутри маленький уютный огонёк.

— Ром! — воскликнул он, причмокивая толстыми губами. — Настоящий ром!