Лариса Васильева – О, мой профессор! (страница 7)

— Матвей ты совсем на хрен с катушек слетел?! Мы, значит, рефлексируем, что у тебя вселенская трагедия, а ты просто тупо трахаешься. На молоденьких потянуло? Она же девчонка совсем.

После моего заявления все разом потеряли к нам интерес и разошлись. Только байкерша все не успокаивалась. Отозвав Григорьева в сторону, она принялась его вычитывать.

— Что ты хочешь от меня услышать? — голос Матвея звучал глухо и устало. — Если хочешь знать, секс с ней я даже не помню. Нажрался как свинья, а утром проснулся в постели не один.

— Офигеть! — Рита всплеснула руками. — Ты еще и трахаешься в беспамятстве! Но это же тебя не остановило, и ты все равно продолжаешь с ней мутить. Скажи еще, что она твоя студентка.

— Она моя студентка.

— Это просто пиздец, Григорьев! — разорялась байкерша. — Тебя лечить надо. От этой цыпочки так и веет баблом. С такими крошками просто так не потрахаешься. Не успеешь и глазом моргнуть, как возьмут в оборот. Запомни, вляпаешься в дерьмо — не проси себя вытаскивать!

Изрыгая жуткие ругательства, Рита вернулась к компании, а я подошла к Матвею. Профессор стоял, прислонившись к стене одноэтажного кирпичного здания, и угрюмо сверлил взглядом землю. В джинсах и футболке Григорьев не был похож на строгого препода, но и с образом вонючего байкера тоже не вязался.

— Какого черта она тебя вычитывала? — возмутилась я, усевшись на асфальт рядом с ногами Матвея. — Стопудово хочет трахнуть, иначе к чему так разоряется.

Змей посмотрел на меня и вдруг криво усмехнулся.

— Может, и хочет трахнуть, но только крепко и по башке, — выдал он, ввергнув меня в состояние легкого шока. Никогда не слышала, чтобы Григорьев позволял себе грязные выражения.

— Как же! — не поверила я. — Небось, давно на тебя планы строит, а ты не реагируешь.

— Снежана, — выдохнул Григорьев, потер усталые глаза и опустился на асфальт рядом со мной, — ну какие планы. Она моя сестра.

— В смысле сестра? — обалдела я. — Накаченная байкерша с татухами твоя родная систер?

Змей кивнул, и я расхохоталась. Всю злость на Риту как рукой сняло.

— Родственников не выбирают. Я тоже не подарок, — заметил Матвей. — Они с моей женой были лучшими подругами, — добавил он невпопад.

Ключевое слово «были». Развод или кое-что похуже? Сразу вспомнились слова Риты о вселенской трагедии.

— Твоя жена была байкершей?

— Нет, — Матвей улыбался, но глаза оставались грустными, — но мотоциклы она любила и да, у нее были татуировки.

— А у тебя? — я провела кончиками пальцев по его руке от плеча до запястья.

— У меня тоже есть.

— Покажешь? — не удержалась от кокетства.

— Нет, — Матвей ответил в таком же игривом ключе. — Значит, ты запрыгнула на мотоцикл сестры?

— На светофоре, — кивнула я, обалдев, как Григорьев резко перешел на «ты».

— Представляю ее бешенство. Она даже меня на байк не пускает. Только подруге позволяла сидеть сзади.

— А ты тоже гоняешь?

— Бывает, — он поднял взгляд.

Я тоже посмотрела вверх, где в черноте неба мерцали яркими точками миллиарды звезд. Мне вдруг безумно захотелось почувствовать вкус поцелуя на губах, теплоту мужского тела, которое притягивало как магнитом. Ждать от Матвея инициативы не представлялось возможным, поэтому я, подвинувшись, села на него сверху, обхватив его бедра своими коленями.

— Не перегибай, — предупредил Григорьев, заглядывая мне в глаза.

— А то что, накажешь? — я поерзала попкой, пытаясь вызвать ответную реакцию.

— Ненормальная, — прошептал он, а дальше мои губы накрыли его, и мир снова растворился в розовой дымке.

Нежно прикусила его губу. Отпустила. Отстранилась. Снова прикоснулась к губам Змея. Провела по ним языком. Я заигрывала, пробуждая в Матвее желание и интерес, и он включился. Накрыл мой рот поцелуем и притянул к себе.

Неземные ощущения!

Мое тело превратилось в кипящий сосуд с лавой вместо крови. И она бурлила во мне, распаляя желание. Его язык проник в рот, и я застонала. Ладони Матвея скользнули на спину, и я выгнулась навстречу ему. С ним так просто было чувствовать себя желанной и желать самой. Когда Григорьев отстранился, я уже вся горела.

Безумно хотелось почувствовать тепло мужского тела, и я потянулась к его футболке.

— Раздевайся, — его тихий голос меня отрезвил, и я замерла на полпути.

— Что? — мои губы горели, волосы растрепались.

— Полностью. Раздевайся, — повторил Матвей.

Почувствовала себя растерянной от его неожиданного приказа.

— Зачем? — не поняла я.

В десятке метров за углом кучка байкеров, жаждущих развлечений. Как я смогу скинуть одежду, когда велика вероятность быть застигнутой на месте преступления. Матвей прекрасно это понимает и все равно хочет, чтобы подчинилась. Считает меня настолько безбашенной, или вообще не считается с моими желаниями?

— А потом становись на колени и возьми его в рот, — продолжил Змей, игнорируя мои вопросы.

Взгляд Матвея серьезен. Он кивнул на ширинку и усмехнулся. Провел пальцем по моим губам и засунул один мне рот, имитируя пошлые движения.

— В смысле взять в рот? — я дезориентирована и сбита с толку.

— Предлагая себя мужчине, следует быть готовой к его желаниям, — он опустил ладони на мои бедра, и они медленно поползли вверх, дразня и играя.

Действительно, что я знаю о его желаниях?

— А мне нравится именно так, — ладони достигли своей цели и сжали мои ягодицы. Я вздрогнула, чувствуя ядовитую смесь страха и возбуждения.

Это игра, эротическая и очень горячая. Игра взрослого мужчины, знающего, чего он хочет от своей партнерши. И я не уверена, что готова включиться в эту игру.

— Раздевайся и делай, как я сказал, или уходи играть в куклы со своими малышами, — хрипло произнес Матвей, и меня корежит от глубины его голоса.

Он сейчас имеет в виду моих предыдущих парней? Их было немного, но близость с ними поразительно походила на физкультуру. Разделся, сделал дело и «ты супер, детка». Но никто никогда меня не заводил. Не играл со мной во взрослые игры.

К моим глазам подступили слезы. Я хотела переступить опасную черту, сбросив все запреты, но не могла. Оказывается, я не настолько раскована, чтобы прилюдно раздеться.

— Вот и ответ, — Матвей улыбнулся и мягко провел рукой по моей щеке, убирая волосы с лица. — Юным девушкам нужны обожание, веселье, романтика, походы в кино, первые поцелуи. Стать партнершей взрослого мужчины, значит окунуться в водоворот страстей и запретных желаний, к которым ты пока не готова. А мне не нужны отношения на уровне детского сада. Это не значит, что мне претит ходить за ручку с симпатичной девушкой, но мой день должен начинаться с секса, а не с розовых соплей, — он выдохнул и продолжил. — Я просил тебя не перегибать палку и невольно перегнул сам. Извини. Больше я такого не допущу.

Матвей осторожно снял меня с себя и поднялся. Чувствовала себя опустошенной и упустившей нечто важное. Он больше никогда не прикоснется ко мне, если срочно что-нибудь не сделаю.

И я решилась. Стащив топ, я швырнула его на асфальт, оставшись в одном бюстгальтере, а затем потянулась к пуговице джинсов.

— Что ты делаешь? — Григорьев напрягся, сбитый с толку моими действиями.

— Раздеваюсь, — я победно улыбнулась. — Да, я настолько безбашенная, что сброшу сейчас с себя всю одежду и сделаю тебе минет. Но ты тоже раздевайся. Сверкать, так вдвоем.

Оказывается, раздеваться в людном месте заводит, и нехило. Меня буквально трясло от драйва и перевозбуждения, когда потянула вниз молнию.

— Ты, действительно, решила раздеться? — Матвей закашлялся.

— А, похоже, что я шучу? — подмигнула и спустила джинсы. — Снимай одежду или слабо посверкать голой задницей перед сестренкой и кучкой байкеров? Назовем наше творение — мечта вуайериста.

Джинсы упали поверх топа, и я победно взглянула на профессора. На мне потрясающе красивое белье, демонстрировать которое одно удовольствие. Особенно, когда в ответ получаешь горящий профессорский взгляд. И не один.

Приближающиеся голоса неожиданно нарушили наше уединение и вечернюю тишину.

— Вот черт! — Матвей среагировал первым. Подхватив разбросанную одежду, он схватил меня за руку и потянул к кирпичному строению без потолка и с разрушенной одной стеной. Хоть сыростью не воняет, и то ладно. — Тихо! — его ладонь накрыла мне рот.

Мужчины снаружи о чем-то говорили, громко хохотали, но вскоре снова наступила тишина. Байкеры вернулись к своей тусовке, а мы посмотрели друг на друга. Ночь обещала быть безлунной, и Матвей был почти неразличим на фоне темных кирпичных стен, но не в моих планах сдаваться. К тому же я стояла в одном белье, а Григорьев даже футболку не снял.

— Раздевайся, — потребовала я, клацнув зубами. Холодно, блин! — Или боишься?

— Чего мне бояться, — одним движением профессор скинул футболку. Следом за ней полетели джинсы.

Теперь мы были на равных, и я, доводя дело до конца, сняла бюстгальтер и трусики. Все равно темно. Хрен он что различит. Змей хмыкнул и ответно спустил свои трусы.