Лариса Васильева – Бессоница в аду (страница 10)
– Что?
– Что бы ты сама съела, то и готовь… – он сел на диван и закрыл глаза.
Есть ей совершенно не хотелось, но Мария невольно вспомнила, как сын в детстве требовал по ночам гренки, и решила пожарить их. Когда все было почти готово, Хан сам пришел на кухню:
– Пахнет вкусно… Ну, давай, рассказывай, – скомандовал он. – Что там у тебя еще было интересного, кроме машины?
– Опять?
Он посмотрел на ее лицо и удрученно добавил:
– Вижу, вижу, ничего интересного. Ну, расскажи хотя бы, как познакомилась со своим мужем.
– Как все, на танцах.
– Как он за тобой ухаживал? Долго? Или сразу в койку?
Мария вспыхнула, как девочка.
– На свиданья ходила? Кто кого ждал: ты его или он тебя?
– Вообще-то, чаще я ждала, – вдруг честно сказала Маша, – стояла за углом, выходила после того, как он появлялся, чтобы не знал, что я его жду.
– Дальше. Кто за кем ухаживал: он за тобой или ты за ним?
– Конечно я, мужики-то народ робкий, их всегда надо подталкивать…
– О-о! Какие выводы, а твоя внешность и поведение не соответствуют таким житейским установкам… На основании чего же сделано такое заключение?
– Жизненный опыт, – усмехнулась Мария. – Считается, что мужчины более решительные и энергичные, а на самом деле, женщины смелее. Нет, конечно, есть смелые мужчины, но тогда это такие сильные личности… Таких знают все, ну, в смысле, кого-то весь город, кого-то страна, а кого-то и весь мир. Но рядовой мужик всегда слабее средней женщины.
– Приведи пример.
– Так вот сразу не вспомнишь… – она задумалась. – Ну вот был такой случай: я решила закаляться и стала по утрам обливаться холодной водой, во дворе. Выхожу как-то, шесть часов утра, осень, туман, забор у нас глухой, высокий, калитка прикрыта. И никогда никто к нам так рано не приходил. Я обычно снимала пижаму, отходила на середину двора и там выливала на себя ведро холодной воды, а полотенце всегда висело на двери, то есть ближе к калитке. Так и на этот раз: вылила воду на себя и иду к двери за полотенцем. В этот момент открывается калитка, и входит знакомый, приехал к мужу издалека, а еще же совсем рано было, толком не рассвело, видно плохо, он шагает мне навстречу, и вдруг до него доходит, что я голая иду к нему, в его направлении и…
– Теперь я угадаю: он выскочил со двора.
– Да.
– Один случай – это исключение из правила.
– О, был же еще один!
– Ты, что, всем знакомым мужикам показалась в обнаженном виде?
– Нет, на этот раз все наоборот. К нам приезжали гости, а у нас горячего водоснабжения нет, только газовая колонка, автоматику в ней мы давно отключили, и поэтому, пока газ горит, воду выключать было нельзя. Один товарищ, гость, пошел купаться, ему все объяснили, но он забыл об этом, закрыл кран, а газ-то продолжал гореть, вода закипела и бахнула. Он с перепугу выскочил в коридор в чем мать родила, я услышала взрыв и, разумеется, примчалась к ванной. Это все происходит одновременно: я несусь на шум к ванной, а он в этот момент оттуда вываливается, видит меня, поворачивается и ныряет назад. Оказывается, мужику лучше броситься в эпицентр взрыва, чем предстать голым перед женщиной…
– И что, взрыв сильно разрушил ваш дом?
– Ну что вы, просто трубка змеевика лопнула, немного пара и все, потом менять ее пришлось, это я в шутку хлопок взрывом назвала. Но испугался он на самом деле.
– Вернемся к досвадебному периоду. Твой избранник как-то все же оказывал тебе внимание?
– Клубничку приносил, – вспомнила она, в молодости это ее так умиляло. – У бабки на углу купит и несет в газетном кулечке. Я тогда студенткой была, а клубника всегда ведь дорогая…
– Так, а в койку когда же?
– Что, рассказывать только про койку?
– Нет, – улыбнулся Хан, – давай все подряд, и про ягодки, и про цветочки.
– И цветочки носил… Он однажды пьяный пришел, принес целый куст сирени, выдрал где-то с корнем. Хотела отругать его, а бабулька какая-то мимо проходила и говорит: «Ой, дочка, как он тебя любит!…» Я тогда в это поверила. Потом пошли к нему в гости, думала, хочет познакомить с родителями, а оказалось, их не было дома, они куда-то уехали. И я осталась у него на ночь, а утром сосед пришел, мне пришлось прятаться в другой комнате. Мужик такой болтун, стоит и стоит, уже скоро родители должны вернуться, а он все не уходит.
– И что, после этого сразу поженились?
– Нет, он не хотел. «Рано, говорит, мне жениться, я еще молодой, погулять надо…». Веня просил, чтобы я аборт сделала, но я отказалась. В загс пошли, когда я уже на девятом месяце была. Служащая в загсе посмотрела на мой живот и говорит: «Ну что, привела?» Мария замолчала, двадцать лет прошло, а ей все так же обидно…
– Расписались, – продолжила она, – а ребенок, девочка, при родах умер. Я сейчас думаю, что это знак такой был свыше, что наш брак не одобрен… Потом Веня долго не хотел детей, все говорил, для себя надо пожить… А я мечтала иметь большую семью, кучу детей. Не знаю, как я только сына родила, – правильно говорят, все от Бога. Потому что предохранялась-то, как всегда, и вдруг – беременность, сама не поняла, как это вышло… Потом муж меня всегда этим попрекал, говорил: «Ты же хотела ребенка, вот и нянчи», или «Вот и веди в садик, вот и сиди на больничных…«Она рассказала, и ей стало стыдно из-за того, что опустилась до жалоб этому человеку, и из-за того, что позволяла вот так с собой обращаться…
– Надо же, как ты его любишь…
Она пожала плечами, подумав, что тогда, да, любила, а сейчас уже стала в этом сомневаться.
Хан поднялся.
– Скучно? Я же говорила, ничего интересного у меня не было…
– Иди, спи.
Этот разговор с Ханом разбередил ей душу, и, лежа в постели, она ругала себя за свою бесхребетность: зачем жила с человеком, который не любил ее?
Ночные встречи Марии и Хана повторялись, это становилось неким ритуалом: она приходила после ужина в свою комнату и дремала под разговоры соседок, а потом, когда они засыпали и их ночной «хор» расходился в полную силу, женщина вставала, принимала душ и шла на кухню греть молоко себе и Хану. Как-то он не пришел, тогда она выпила двойную порцию молока и легла спать – сидеть в пустом полутемном холле одной уже не хотелось…
Однажды Надя снова наткнулась на них – здоровой девахе явно не хватало ужина, требовалось подкрепиться еще разок среди ночи.
– О, опять сидят!.. А я перекусить…
– Надя, ты же хотела похудеть, – улыбнулась Мария. – Так не похудеешь…
– Еще как худею, – заявила та, – и ем совсем мало, это я просто по привычке встаю, не могу спать, если ночью не перекушу.
Она по-хозяйски пошарила рукой над дверью, нашла ключ и прошла на кухню. Долго там гремела посудой, раздался звон разбитой тарелки… Хан был невозмутим. Надя поела и ушла.
– Бедная Шура, она будет в шоке, когда увидит такой разбой. Пойти убрать, что ли, после Нади.
– Ничего, сиди, Шура переживет, пусть Надя порезвится напоследок.
– Почему напоследок?
– Жить ей мало осталось, если я не ошибся, через неделю начнутся возрастные изменения, после этого еще проживет месяц, не больше…
– Не поняла, какие изменения?
– В следующий раз объясню.
Надюху каждое утро взвешивали, измеряли у нее давление, брали кровь на анализы.
И на следующий день она громко похвастала своими достижениями: каждый день сбрасывала по пятьсот – семьсот грамм.
– Так я скоро в манекенщицы пойду. А что, я баба смазливая, килограммы лишние сброшу и все.
Ирочка все также приходила к Марии почти каждый вечер, делилась своими страхами. Маша про себя уже думала, что поскорей бы, что ли, все произошло, надоело успокаивать ее, но Хан почему-то щадил наивную девочку.
Постепенно, во время ночных посиделок, как-то незаметно, Мария рассказала ему всю свою жизнь. Ей на самом деле эти беседы в темном холле стали приносить облегчение: поговорит о семье – и словно дома побывала. Хан оказался интересным собеседником, очень внимательным, понимающим и чутким. Угадывал ее настроение по смене интонаций. Умел подсказать нужное слово, продолжить ее мысль. Он как-то очень ловко заставлял ее выкладывать всякий негатив, женщина чувствовала себя как на приеме у психотерапевта. Рассказывая вслух свою историю, Мария теперь отчетливо видела все совершенные ею ошибки. Ах, как хотелось их исправить…
Если бы не место, где они разговаривали, и не принуждение, Мария получала бы удовольствие от таких бесед. Только уж очень ее коробило отношение шефа к женщинам, он считал всех их тупыми, жадными, безнравственными и безответственными. Она поняла, в чем причина такого отношения, когда однажды он коротко рассказал о том, что его в раннем детстве бросила мать, что рос он в детском доме. Хан не мог простить предавшую его мать. Он прекрасно учился, безо всякой помощи, а некоторые предметы осваивал вообще самостоятельно – некоторых учителей у них не было, и смог поступить в институт. Директор детского дома в то время избирался в горсовет и, чтобы продемонстрировать всему городу, какой он заботливый педагог, выбил для него приличную социальную стипендию, помог получить место в общежитии. Вот уж не ожидала, что он сирота, а она придумала ему богатую семью… Потому, поняла Мария, он и считает, что ее сыну уже не требуется материнская забота. Судит по себе.
– Вы так осуждаете женщин, а как поступили с девушками?
– А как я с ними поступил? – удивился Хан.