Лариса Тимофеева – Утопия о бессмертии. Книга третья. Любовь и бессмертие (страница 9)

Граф молча притянул меня к себе и поцеловал в лоб.

– Поскучаешь? – вновь риторически спросила я. – Пойду исполнять поручение Кати.

Андрэ всё так же молча кивнул.

Виталий Сергеевич и его сын обсуждали с Максом какие-то вопросы страхового бизнеса. То ли варианты страховой защиты бизнеса обсуждали, то ли возможности самого страхового бизнеса, я не поняла. Мне понравилось, как мой восемнадцатилетний сын излагал свою точку зрения, излагал так, как излагал бы свою точку зрения его отец, – аргументированно и спокойно, не оказывая эмоционального давления на собеседников, не выпячивая своих познаний и не настаивая на своей правоте. Виталий очень внимательно внимал ему, в то время как Эдвард вставлял кое-какие ремарки. Оба, и отец, и сын, держали в руках напитки, один в широком стакане с тяжёлым дном, другой – в бокале, а у моего сына в руках ничего не было. Макс, как и я, не пил спиртного, а безалкогольных напитков, по всей видимости, здесь не подавали.

Я вдруг почувствовала тягость, отяготясь и ролью посыльного, и всем нашим гостеванием в этом доме, где гостеприимство, мягко говоря, не было главным достоинством хозяев. Подходя, я подавила в себе недовольство и объявила:

– Виталий, а я к вам!

– Мама! – Макс торопливо поднялся из кресла, жестом приглашая меня занять своё место, и, не найдя вокруг куда-бы присесть самому, примостился рядом со мной на подлокотник.

Благодушно наблюдая за нашими перемещениями, хозяин дома лениво глотнул из своего стакана желтоватую жидкость, всем своим видом говоря: «Ну и вольно́ же вам суетиться!»

– Простите мою настойчивость, Виталий, – начала я, – но я к вам всё по тому же вопросу. Катя определила цену за картину вашего брата.

– Милая Лидия, я ведь подарил вам картину, – напомнил он со снисходительной улыбкой. – А я всегда держу слово! Забирайте! – он издал короткий смешок и махнул перед собой рукой выметающим жестом.

Я с улыбкой покачала головой.

– Я не могу принять картину в подарок. Я не принимаю подарков по такой цене.

– Лидия, ну по какой цене? Мне картина ничего не стоила!

– Картина обрела цену, Виталий. По оценке Кати она стоит полтора миллиона.

– Вот эта картина? – он ткнул по привычке пальцем туда, где картина висела до нашего приезда. – Она стоит полтора миллиона?

– Да. Сейчас картина стоит полтора миллиона, но как только имя вашего брата станет известным, картина вырастет в цене. Именно поэтому я предлагаю за неё двойную цену.

Я помолчала, ожидая его ответа, но он словно онемел.

– Итак? – поторопила я. – Если вы согласны, я прямо сейчас перечислю деньги.

– Подождите, Лидия, – Виталий потряс головой, словно вытрясывая оттуда всё, что до сих пор услышал, и ещё раз переспросил: – Вы готовы заплатить за эту картину три миллиона рублей?

– Нет, Виталий, я готова заплатить за эту картину три миллиона долларов.

Названная сумма отбросила его на спинку дивана, на лице его промелькнула странная череда эмоций: растерянность сменилась сожалением, потом печалью, а потом его лицо исказилось гневом, тотчас, впрочем, сменившемся гримасой страдания. Безмерно уставшим, вдруг осипшим голосом он спросил:

– Мой брат… он хороший художник?

– Да, Виталий, ваш брат хороший художник, – подтвердила я.

Медленно и аккуратно он поставил стакан на широкий деревянный подлокотник дивана и, наклонившись вперёд, обхватил голову руками. Не понимая, что происходит, я наклонилась и коснулась его плеча.

– Виталий…

Но он резко поднялся и устремился к выходу, едва не сбив с ног заходившую в салон Катю. Его сын, мрачно уставясь в пустой бокал в своей руке, остался безучастным.

– Макс, найди отца! – велела я и встала. – Эдвард, полагаю, нам лучше уехать, вашим родителям сейчас не до приёмов. Катюша, сделка отменяется.

– Простите, Лидия… – начал мямлить Катин жених, – мне жаль, что…

– Пустое, Эдвард, не извиняйтесь!

– Мама, его что, цена не устроила? – беспокоясь о своём, спросила Катя.

– Нет, Котёнок, думаю, причина в другом. Ты домой едешь?

– Конечно! Я дедулю должна отвезти и… мам, мне поговорить надо! Хотелось бы сегодня.

– Хорошо, детка.

Подошёл граф, поставил недопитый бокал с вином рядом со стаканом Виталия и, обняв меня за плечи, повёл к выходу. Я покаянно шепнула:

– Прости, Андрей, за вояж наш бестолковый.

– Что ты могла сделать? – возразил он и позвал: – Котик, догоняй!

Катя пристроилась с другой его стороны, он и её обнял, и мы вышли из мужского салона. Пройдя через весь дом и никого не встретив на пути, мы вышли во двор – удручающе-безжизненный в своей асфальтовой эстетике.

– У них тут люди пропадают, – пробормотала я, – ни Серёжи, ни Максима, ни хозяина, ни хозяйки. Эдвард абсолютно безучастный, будто в трансе. Катька, может, ты нам что прояснишь?

– У них семейная драма, – нехотя отозвалась Катя, – Алевтина была девушкой художника, старшего брата, а женой стала младшего – Виталия. Она с ним, я так понимаю, несчастлива, а теперь выясняется, что её любимый вовсе не бездарность, а талант.

– Ясно. Теперь понятно потрясение Виталия. Вероятно, он чувствовал себя и более успешным, и более ответственным, а следовательно, более достойным, чем брат, а теперь узнал цену работ брата. А с Эдвардом что случилось?

– А с Эдвардом… – Катя на мгновение замялась и отвела глаза, – я ему сказала, что пока не готова к браку.

– Ясно, – повторила я. – У меня ещё два вопроса, где твой отец и где твой брат?

– Папа успокаивает Алевтину. Она вниз спустилась как раз в тот момент, когда все рассматривали картину, и всё поняла. Бросилась в бега, а папа за ней. Куда Макс делся, я не знаю.

– Придется подождать. Может, в машину…

Договорить я не успела, меня прервал грохот двери, распахнувшейся, похоже, от удара ногой. На пороге стоял Виталий с картиной в руках.

– Заберите эту чёртову мазню! – заорал он. – Бога-ради, Лидия! Чтобы не было её в моём доме! – сбежав по ступенькам крыльца и пройдя мимо нас, он обрушил картину на крышу Катиного суперкара.

– Хорошо, Виталий, – примирительно проговорила я. – Катя, займись картиной!

Не встретив сопротивления, Виталий потерял воинственный запал, как-то сразу весь обмяк и, направляясь к нам, забормотал:

– Вы простите… бестолково так… мы с супругой ждали, готовились…

– Всё в порядке! – поспешила я заверить.

Граф, ответив учтивым наклоном головы, в тот же миг отошёл к Кате.

– Жизнь рушится… – жалко добавил Виталий. Он растерял весь свой апломб, всю горделивость. Взгляд его карих глаз напоминал взгляд пса, отвергнутого хозяином.

– Мне жаль, Виталий, но иногда разрушение отношений оборачивается их обновлением, – пробормотала я успокаивающе, хотя мне хотелось встряхнуть его, напомнить, что всего в жизни он добился сам, преодолевая и не такие трудности, как неблагодарность малоумной женщины, но вместо этого я дотронулась до его руки и произнесла очередное утешительное клише: – Если жизнь рушится, значит, уже готова дверь в новую жизнь, надо лишь набраться смелости открыть её. Вы же знаете, даже самые тяжёлые поражения ведут к новым возможностям.

Он уныло молчал. Не знаю, слышал ли он меня?..

В этот момент меня окликнул Серёжа, и я оглянулась. Серёжа и Макс спускались по ступенькам крыльца.

– Поехали домой, Девочка!

Я кивнула и, вновь обратившись к Виталию, добавила:

– Если вам потребуется помощь, я буду рада помочь. До свидания.

Мы простились с Виталием Сергеевичем – я тепло, Сергей сухо, и направились к машине.

Картина с крыши Катиного суперкара уже исчезла, Макс осваивал водительское кресло сестры, граф сидел на пассажирском сиденье, а Катюша – хозяйка дорогущего авто, высунув руку над плечом брата, махала нам с неудобного заднего сиденья.

Одна за другой и в той же последовательности – вначале суперкар Кати, потом Серёжи, машины тронулись со двора.

Когда мы выезжали из ворот, я оглянулась. Ссутулившийся и словно уменьшившийся в размерах Виталий смотрел нам вслед, а ворота тихонько ползли на место, укрывая от мира несчастье много лет проживших вместе людей.

«Сегодня я как хороший хирург умело вскрываю многолетние нарывы, – подумала я. – Обнаружила работу талантливого художника, а заодно и кое-как слепленную семью разрушила. Второй раз я оказываюсь между двух сводных братьев. В обоих случаях старшие талантливы, а младшие зависимы. Милан рассчитывал эксплуатировать талант брата, Виталий же, наоборот, утвердился и возрос на неудачах брата. В обоих случаях нездоровая зависимость разрушила жизни обоих братьев, – я вспомнила шальной взгляд Лукаша, его торчавшие в разные стороны соломенные волосы и спросила: – Помог ли тебе побег от брата добиться успеха? А Милан? Нашёл ли он свой путь без тебя?»

В молчании мы выехали из посёлка на трассу. Весна уже вытопила снег на открытом поле. Жирная влажная земля нежилась в лучах заходящего солнца и томилась паром, готовясь принять в себя семя. Стайки ворон бродили по ней, что-то искали, выклёвывали, иногда дрались, и более слабые перелетали на другое место.

– Алевтина расстроена, – произнёс Сергей, объясняя своё продолжительное отсутствие.