Лариса Сугатова – Голодный мир (Историческая сага об индейцах маскоги) (страница 9)

Как помочь Лиззи, Сэм не знала. Она подбадривала подругу, разговаривала с ней на родном для той языке. Хотя индейцы запрещали это делать, но оставаясь вдвоем, девушки вольны были говорить так, как им хочется. Это сблизило обеих еще больше. Вероятно, имело значение и то, что они были одного возраста.

– Лиззи, когда ты собираешься выйти замуж? – расспрашивала подругу Сэм.

– Не знаю. Мне не за кого выходить, – отвечала Лиззи.

– Так уж и не за кого? – поинтересовалась Сэм, и глаза ее заискрились от смеха, – Знаешь, мой Чула-Хатке любит вкусно поесть. Ты бы приготовила бобы с мясом для своего семейства.

– Готовит еду бабушка Сунэ. Я только помогаю ей, делаю, что надо, – ответила Лиззи.

– Твою стряпню оценил бы Энокетва, – продолжила Сэм с улыбкой.

– Да ну тебя. Как будто мы не можем готовить вместе с бабушкой Сунэ, – ответила Лиззи, отмахиваясь.

– Это понятно. Я говорю о другом, – сказала Сэм, смеясь, – собственноручно приготовленное тобою блюдо пробудит в нем страсть.

К дому, где стояли девушки, подошел Энокетва, и Сэм засобиралась к себе.

– Есть что-то, о чем я должен знать? – поинтересовался Энокетва, когда они остались с Лиззи вдвоем.

– Нет. Все, как и всегда. Сэм забегала просто поболтать, – ответила Лиззи, неопределенно пожимая плечами.

Они стояли перед раскрытым входом. Их голоса привлекли бабушку Сунэ. Старая индианка давно заметила, как внук подолгу смотрит на Лиззи, часто забывая, что хотел сказать. На этот раз он снова поедал Лиззи глазами и девчонка, кажется, совсем не против. Энокетва такой славный воин, а попался в сети белой девушки, хоть и вытащил из воды он ее, а не наоборот.

Лиззи каждый день убирала в доме, подметала земляной пол, помогала готовить еду из того, что приносил Энокетва с охоты или заносил кто-либо из женщин. Она научилась разделывать тушки кроликов и куропаток, могла дойти до реки, чтобы почистить песком горшки. По вечерам шила одежду из выделанных оленьих шкур, научилась вышивать под руководством бабушки Сунэ. Делала, все, что могла, что было по силам в ее состоянии после недавнего выздоровления. Так как бабушка Сунэ взялась обучать Лиззи лекарскому делу, девушку освободили от обязанности заниматься собирательством в лесу ягод, кореньев и всего того, что использовалось для питания в племени.

Энокетва старался после охоты на оленя или бизона приносить домой кусок получше. Индеец целыми днями пропадал в лесу, появляясь лишь вечером в лучшем случае. Чаще всего, он уходил на несколько дней.

Однажды Энокетва только ушел на охоту, а бабушка Сунэ тут как тут, оказалась рядом с Лиззи с разговором.

– Лиззи, ты знаешь, что Энокетва должен стать вождем? – поинтересовалась бабушка Сунэ, как бы невзначай, перебирая крупу.

– Конечно, – ответила Лиззи.

– Тогда ты должна знать, что у него не такая судьба, как у простого человека. Она не связана с тобой, – говорила бабушка Сунэ, взяв Лиззи за руку и строго взглянув на нее черными глазами. Они так напоминали Энокетвы, затягивая в бездну. Лиззи сглотнула, поняв о чем будет разговор.

– Разве я против? – спросила она, удивляясь таким словам бабушки Сунэ.

– Ты не против, но ты и не помогаешь ему отдалиться от тебя. Энокетве нужна простая скво. Он не должен быть привязан к женщине, которая будет мешать его внутреннему жару. Ему лучше не иметь всепоглощающей любви. А ты именно та, к кому слишком неравнодушно его сердце, – сказала бабушка Сунэ.

Она понимала, что сердцу не прикажешь, особенно, когда человек молод, но не хотела проблем для Энокетвы и племени в будущем.

– О каком жаре ты говоришь, бабушка Сунэ? – поинтересовалась Лиззи.

– О внутреннем. У простого человека жар невысокий. Чем старше человек, чем больше побед у воина, тем сильнее его жар. Правители, их потомки имеют жар сильнее, чем простые люди. У вождя он самый сильный. Совершать некоторые особые ритуалы может только вождь.В общем, жар – это сочетание силы духа, воли, стремления к победе, – объяснила бабушка Сунэ.

– Разве я виновата в чувствах Энокетвы? – спросила Лиззи, недоумевая.

– Нет, конечно, но когда тебе и твоей подруге Дабайя Хокти старейшины разрешили взять мужей, еще не было известно, что у тебя есть способности к шаманству. В нашем племени алектки не могут иметь семью. Тебе нельзя будет взять мужа, потому что позже ты станешь шаманкой. Нужно, чтобы Энокетва не тратил жар на тебя. Он должен служить племени. Откажись от него. Поговори с ним. Пусть он знает, что ты не возьмешь его в мужья, ведь, Энокетва хочет и ждет именно этого.

– Я не могу так сделать, – прошептала Лиззи, зажмурившись. Она знала, что бабушке Сунэ не понравится ее ответ, но по-другому поступить не могла и не хотела.

– Ты должна, – сурово сказала бабушка Сунэ, – Духи предков недовольны. Они могут рассердиться. Сута-Чато, Ты должна отдалиться от Энокетвы.

Для Энокетвы у старой Сунэ нашлись другие слова. К нему она тоже обратилась, застав наедине позже.

– Энокетва, жар твой рядом с Сута-Чато лишь усиливается. Ты не должен быть с ней. Это делает тебя, то слабым, то в разы сильнее. Вы не должны быть вместе. Ее сила не должна делать твою неустойчивой. Две большие силы не могут быть рядом.

Энокетва молчал. Он сидел на своей половине дома и смотрел затуманенным взором в приоткрытый вход.

После разговора с бабушкой Сунэ, ее слова долго звучали в голове. Энокетва вышел на свежий воздух. Он направился к реке. Там Энокетва часто находил покой и мог быть самим собой.

***

Эта река текла через лес, и потому вода в ней была такая же темная, как и тяжелые мысли Лиззи. Плетеная корзина с только что выстиранным бельем стояла на берегу, заросшем желтеющей травой. Лиззи уже почти прополоскала отстиранную одежду, когда длинная тонкая тень от подошедшего сзади человека упала на воду. Девушка разогнула спину, выпрямляясь. Перед ней стоял Энокетва. Его изящные черты лица несколько осунулись, гладкие длинные волосы, откинутые назад, блестели на солнце. Глаза смотрели прямо, взгляд казался беззащитным. Для Энокетвы, каким он обычно бывал на людях, это было странным, но после его подарка пару недель назад Лиззи смотрела на индейца иначе, чем прежде.

– Поговорим, Лиззи? – хрипловатым голосом спросил Энокетва. Он смущенно улыбался. Во взгляде отражалась робкая надежда на согласие обсудить сложившуюся ситуацию.

– О чем? – поинтересовалась Лиззи, и голос ее задрожал.

Она догадывалась, о чем будет разговор. Одновременно Лиззи хотела услышать, что скажет ей Энокетва и страшилась этого.

– Ты знаешь... – произнес он глухо и замолчал, словно, споткнулся о неведомую преграду, – Пожалуйста, стань моей женой, – продолжил он резко, не подбирая подходящих слов, Энокетва надеялся, что Лиззи услышит его сердце, – Ты всегда будешь свободна и вольна делать, что хочешь.

– Значит, ты этого желаешь? – спросила Лиззи, и ее сердце радостно забилось. До последнего мгновения она не была уверена в чувствах Энокетвы. Хоть и Сэм, и бабушка Сунэ говорили об этом, но сам Энокетва до сегодняшнего дня молчал. Лиззи искренне полагала, что он считает ее другом и относится так же.

– Когда я родился, вызвали жреца, – заговорил Энокетва с задумчивым видом, не отвечая на вопрос, – определившего мою судьбу. По его пророчеству впоследствии я должен буду стать вождем племени. Думаю, бабушка Сунэ уже говорила с тобой. Она считает, что мы не можем быть вместе из-за внутреннего жара. Если хочешь, я изменю свою судьбу. Скажу всем, что жрец пришел не после, а накануне моего рождения. Он ошибся с датой рождения, и поэтому его предсказание для меня стать когда-нибудь в будущем вождем племени, не верно. Все равно жреца давно уже нет в живых. Моих отца и матери, как ты знаешь, тоже, – вместо ответа на вопрос высказался Энокетва, – никто не пострадает.

– А что случилось с твоими родителями? – решилась спросить Лиззи, раз уж разговор коснулся этой темы.

– Белый человек… – ответил Энокетва отрывисто и замолчал.

– Прости, – прошептала Лиззи.

Ей хотелось утешить Энокетву, обнять, погладить по блестящим гладким волосам, выразить свое сочувствие.

– Тебе не за что извиняться, Лиззи. Ты ни при чем, – произнес Энокетва, глядя вдаль затуманенным взором, – Моих мать, отца и младшего брата убили, когда они искали сбежавший табун лошадей.

Лиззи молчала. Она лишь прикоснулась пальцами к руке Энокетвы и посмотрела в глаза, давая понять, что разделяет его горе, боясь показаться навязчивой, если выкажет больше чувств.

– Ты не должен менять судьбу, Энокетва. Пусть все будет, как есть. По-настоящему, – сказала она тихо.

– Хорошо, – произнес он, прикоснувшись к одной из бусин на ее груди.

– Все равно алектке нельзя вступать в брак, так сказала твоя бабушка Сунэ, – продолжила Лиззи, – не глядя в глаза, рассматривая свои босые ступни, омываемые прозрачной водой.

У Энокетвы перехватило дыхание.

– Так не становись алекткой. Останься лекаркой, – горячо заговорил он с мольбой в голосе, – Так ты все равно исполнишь свое предназначение, будешь лечить племя, – он произносил слова, стремясь найти выход для их обоих.

– А как же то, что сказали Духи? – спросила Лиззи, взглянув на него.

– Мы пойдем к старейшинам. Пусть они разрешат нам быть вместе. Возможно, старейшины согласятся пообщаться с Духами, – предложил Энокетва, находя возможный путь, – но ты должна сама решить, хочешь ли ты этого, и сообщить старейшинам. Ты согласна?