Лариса Сугатова – Голодный мир (Историческая сага об индейцах маскоги) (страница 8)

– Нет! – воскликнула Лиззи. Словно, тисками сжало грудь. Никогда еще никто не смел унижать ее так, называя воровкой, – Это не я! – только и смогла вымолвить она.

Бабушка Сунэ молчала, на Лиззи не смотрела. Старая индианка сидела, отведя тяжелый взгляд в сторону. Сунэ знала, что своим взором в подобные минуты могла уничтожить в человеке веру в себя самого.

Долго ждать не пришлось. За Лиззи пришли два молодых индейца и сопроводили к центральному дому, где их уже ожидала толпа. Ошеломленную и униженную Лиззи привели на совет племени, словно она была преступницей, совершившей тяжкое злодеяние.

Собравшиеся жители деревни, пожилые седовласые старейшины с укором смотрели на нее, покачивая головами. Старейшины долго говорили между собой. Лиззи не понимала, почему с ней так поступают. Она с трудом улавливала обрывки фраз:

– Украла…

– …нельзя…

– …изгнать…

Индейцы сгрудились вокруг Лиззи. Наконец, старейшины вынесли вердикт.

– Изгнать из племени, – произнес вождь Йаха-Фикси, оглашая приговор.

Лиззи стояла перед ними всеми пунцовая, вспотевшая, с опущенными глазами из которых предательски текли тяжелые горькие слезы. Она даже не пыталась защитить себя. Ей было больно и стыдно от того, что о ней так думают все эти люди. Стоит сейчас заговорить, как она изо всех сил расплачется и не сможет остановиться. Нет, Лиззи не доставит такой радости никому. Куда же она пойдет? В лесу полно диких зверей. Энокетва приносит их с охоты, когда уходит с другими мужчинами на несколько дней.

Племя окружило дом, рядом с которым проходил совет, вынесенный за его пределы в этот раз. Теперь уже все жители деревни смотрели на Лиззи с осуждением. Ни у кого не осталось сомнений в ее ужасном поступке против всего племени. Лиззи выхватила из толпы презрительный и одновременно радостный взгляд Итаки. «Она,» – тяжелым молотом ударила мысль. Догадка была просто чудовищной. Неужели эта женщина способна на такую подлость? Ведь она сестра Энокетвы. Того самого Когтя, который так по-доброму относится к Лиззи. «Откуда в его сестре столько злости, если росли они вместе в одной семье? – никак не могла понять Лиззи.

– Эта белая женщина хотела смерти наших воинов и всех нас! Она сделала так, чтобы лекарка Сунэ не смогла никому помочь! – закричала Итаки, и голос ее сорвался на визг.

Индейцы загудели, как разъяренный пчелиный рой. Они окружали Лиззи, готовые вцепиться в нее, стоило лишь дать маленький повод, которым могло стать все, что угодно. Лиззи сжалась, стараясь превратиться в незаметный комочек. Дикая толпа с разъяренными взглядами не оставляла ни единого шанса на благополучный исход. Лиззи закрыла глаза, ощущая, как последняя, едва теплившаяся надежда, покинула ее окончательно.

Лиззи не видела, как люди расступались перед идущим Энокетвой. Как он протянул кожаный мешочек старейшинам племени. Она услышала лишь изумленный выдох толпы.

Энокетва, молча, подошел к Лиззи. Он взял ее за руку и повел, пробираясь через людей, успевших вновь сомкнуться, после его шествия к старейшинам. Лиззи следовала за ним на негнущихся непослушных ногах. Энокетва и она, молча, направились к дому.

– Я не брала, – выдавила из себя Лиззи, глядя под ноги.

– Я знаю, – ответил Энокетва и легонько сжал ее маленькую ладонь в своей.

***

– Знаешь, Рэйчел, не думал я, что мне придется оправдываться перед этим сопляком Йеном Робинсоном, – поделился размышлениями угрюмый, недавно вернувшийся Том за разговором с женой во время ужина.

После беседы с мистером Робинсоном он находился в прескверном расположении духа.

– Что случилось? – поинтересовалась супруга, проявляя участие и старательно жуя спелое яблоко.

Она давно забыла, что такое любовь к собственному мужу, но привыкла сохранять ее видимость и покой в доме.

– Он предъявил мне претензию, что я хотел подсунуть ему «гнилой товар». Прямо так и выразился. Ты представляешь? – говорил Том в негодовании, барабаня пальцами по столу.

– Да уж. Я тоже не думала, что девчонка окажется столь строптивой. Еще и бусы моей покойной сестры прихватила. Нахалка. Эмми бы расстроилась из-за ее поведения, – высказалась Рэйчел, скептически сморщившись и покачивая головой, всем своим видом давая понять свое отношение к племяннице, – Хотя… Яблоко от яблоньки не далеко падает, – задумчиво добавила она.

– Это же надо быть такой неблагодарной после всего, что мы для нее сделали, – произнес Том с лицом, выражавшим непонимание.

– Сестра никогда не разделяла моих взглядов. И дочка такая же, – сказала Рэйчел, вздыхая, – Никогда не понимала, зачем отказываться от выгодной партии, – закончила она, осматривая себя и одергивая платье.

– Если это такая хорошая партия, может быть, Лилиане стоит получше присмотреться к Йену Робинсону? – высказался Том, намазывая джем на хлеб.

– Ни за что! – вскричала Лилиана, закашлявшись.

От неожиданности она поперхнулась чаем.

– Успокойся, дорогая! Никто тебя не заставляет против воли выходить замуж, – произнесла мать.

– Это всего лишь предложение, не больше, – добавил отец, раздосадованный сорвавшейся сделкой, обещавшей выгодный куш, – Жаль, что твоя сестра такое сотворила.

– Мне никогда не нравилась эта девчонка. И попрошу не называть ее моей сестрой, – сказала Лилиана с досадой, притопнув ногой под столом.

У нее пропал всякий аппетит при воспоминании о вечно текущем содержимом носа мистера Робинсона. Лилиана сослалась на головную боль и удалилась в свою комнату.

– Я не договорил, Рэйчел. До меня дошли просто невероятные слухи. Твоя племянница стала скво, – заговорщически произнес Том. Он усмехнулся и развел руками.

– Боже правый! – воскликнула супруга, демонстративно хватаясь за сердце, – я думала, ее убьют, ну или она станет рабыней для дикарей в лучшем случае.

– Кстати, о рабынях. Наша черная беглянка тоже теперь индейская женщина, – сообщил супруг, – вероятно, считающая себя свободной, – добавил он, наливая сливки в чай по своей давней привычке.

– И откуда ты это узнал? – поинтересовалась Рэйчел.

– У меня есть свои источники, – ответил Том, – Огненная вода кого хочешь заставит разговориться, – добавил он задумчиво.

Глава 3 Жизнь в племени

Сэм жила обычной жизнью скво в доме семьи Чула-Хатке. Повседневная обыденность женщины, родившейся в племени маскогу, была для Сэм совсем необычной. На самом деле ее интересовало все. Чем ежедневно занимаются скво, как они шьют свою одежду, что любит есть Чула-Хатке и его многочисленные родственники? Сэм с удовольствием погрузилась в новую для нее во всех отношениях жизнь.

Чула, так звали ее будущего мужа с рождения до получения им имени воина Чула-Хатке, предпочитал, чтобы к нему и дома обращались по-новому. Сэм это забавляло, казалось смешным. Впрочем, остальные индейцы поступали также. Все они гордились новыми именами воинов. Чула-Хатке называл ее Дабайя Хокти Девушкой Дальних Земель), но Сэм, следуя примеру Лиззи, попросила вернуть ее настоящее имя. Чула-Хатке немного сопротивлялся для приличия, но услышав про то, что Энокетва нашел компромисс, решил пойти по стопам брата и уступить. Так Сэм вернула себе имя, данное ей при рождении матерью. У них с Чула-Хатке прошло обручение. Сэм при свидетелях накормила его вареной кукурузой, и теперь они официально считались парой.

Свою мать Сэм помнила не очень хорошо. В ее памяти жили лишь несколько воспоминаний, как мама ласково гладит ее по голове, успокаивая после падения и ушиба колена, да, как плакала сама накануне продажи. В шестилетнем возрасте Сэм разлучили с матерью, продав ту в другое имение. С того времени Сэм никогда ее не встречала и не слышала о ней, как ни старалась расспрашивать новых, только что купленных рабов. Иногда они появлялись в ранчо прежних хозяев, но никто никогда не рассказывал Сэм о том, что она хотела бы услышать. Никто не встречал рабыню, о которой их спрашивали.

По утрам пока солнце еще не поднималось высоко, и не начинался дневной жар, Сэм с другими скво работала в поле за деревней. Тогда в воздухе пахло землей и растениями. Индейские женщины выращивали кукурузу, бобовые, тыкву.

Днем женщины уходили в лес, собирали спелую дикую землянику, чернику, плодоносящие в Северной Каролине до самой осени, или другие ягоды, травы и корни, идущие в пищу. Уставшие, но довольные женщины возвращались домой, чтобы приготовить еду и накормить каждая свою семью.

Сэм научилась свежевать тушки, выделывать шкуры, коптить и сушить рыбу, собирать яйца, топить жир. Некоторые вещи, вроде одеял и сахара, индейцы покупали в форте Риджвуд. Туда Сэм не ходила, опасаясь встречи с бывшими хозяевами.

По вечерам она частенько забегала в дом к Лиззи. Хорошо, если Лиззи находилась в это время с бабушкой Сунэ. Даже присутствие Энокетвы не так смущало Сэм, как столкновения с Итаки. Эта высокомерная красивая индианка при встрече с Сэм обычно морщила нос, словно почувствовала дурной запах и вынуждена его терпеть.

Сэм молча сносила ее выходки до того момента, пока с Лиззи не случилась та беда с иглами и медицинским ножом. После рассказа Лиззи, будто Энокетва знал, что это не ее рук дело, но не говорил, где обнаружил мешочек, Сэм шипела в ответ на сморщенную физиономию молодой индианки, давая понять, что раскусила ее подлые намерения и не боится бесстыжую скво.