Лариса Сугатова – Голодный мир. Дикая кровь маскоги (страница 6)
Лиззи видела, с какой надеждой смотрел на нее Энокетва. Она поежилась от суровых слов вождя, но кивнула, вслед за благоразумной Сэм, подтверждавшей, что они согласны стать частью племени. Энокетва шумно выдохнул. Очевидно, он не был равнодушен к Лиззи, но чего именно индеец хотел от нее, оставалось неясным для девушки.
После окончания собрания Лиззи и Сэм разделили. К Лиззи подошел Энокетва и, взяв ее за руку, направился к своему дому. Сэм хотела пойти за ними, но ее остановили, заставили остаться, чтобы посмотреть подчинится ли девушка. Она должна была отправиться в другую семью.
Сэм успела шепнуть Лиззи, что им позволили стать частью племени из-за того, что их привел Энокетва. Видимо, он в деревне далеко не последний человек. Когда она успела это узнать? Они все время были вместе.
Лиззи заинтересовал один вопрос. Он все время вертелся на языке, и ей очень хотелось получить ответ, поэтому по дороге она спросила:
– Энокетва, зачем ваш вождь носит перья на голове?
– Это роуч. Из перо орел. Его носить мужчина, великий воин. Еще алектка, – ответил Энокетва.
– Это кто? – поинтересовалась Лиззи.
– Алектка – шаман, – объяснил индеец.
У Лиззи снова разболелась нога, и девушка замолчала. Они дошли до дома, похожего на соседние, как их родной брат. Энокетва показал на вход, предлагая войти. Лиззи впервые оказалась внутри жилища индейцев маскогу, да и вообще любых индейцев. Никогда ранее она не имела возможности общаться с людьми, отличающимися от нее, разве что, кроме одного китайца, жившего на ее улице в небольшом шотландском городке.
Сейчас Лиззи стояла в шести-семи метровом деревянном доме с висящими на стенах многочисленными пучками разных трав. Ровный земляной пол был чисто подметен и застелен соломенными циновками. В центре жилища располагался очаг, огонь в котором неярко горел, а дым уходил в небольшое отверстие вверху над ним. В доме присутствовал слабый хвойный аромат можжевельника.
Энокетва произнес:
– Vn cvko – cen cvko (Анчу́ко – чинчу́ко
Он указал на одну из невысоких плетеных лежанок в южной части жилища. Лиззи со вздохом облегчения прошла к ней и села, едва не упав при этом.
– Савсем плоха, – сказал индеец, покачав головой. Он прошел следом за Лиззи, присел перед ней, размотал повязку на ноге и осмотрел открывшуюся рану на голени девушки, – Хадить многа не нада, – добавил тихо, покачивая головой. Он снова стал прежним Энокетвой, к вниманию которого Лиззи уже немного привыкла.
Индеец еще долго сидел рядом с Лиззи после того, как она заснула. Он задумчиво смотрел на нее и гладил маленький белый шрам на правой скуле, но Лиззи этого уже не чувствовала.
Ночью Лиззи снился родной дом. Она видела маму. Ее милые руки ласково гладили по голове. И мама говорила:
– Все будет хорошо, милая Лялечка.
Только мама так называла ее.
Утром Лиззи с трудом открыла слипшиеся веки. Совсем не было сил встать. Энокетва сидел на том же месте, что и накануне, перед тем, как Лиззи заснула. Он положил ладонь ей на лоб и покачал головой. Лиззи выпила воды и вернулась в плен сновидений. Так она просыпалась и снова оказывалась в царстве Морфея много раз, с трудом вспоминая обрывки из того, что происходило в промежутках. Хорошо помнила только встревоженные глаза Энокетвы и раздраженный голос молодой индианки. Всякий раз, когда Лиззи слышала этот звук, женщина оказывалась чем-то недовольна.
Несколько раз заходила Сэм, чтобы проведать Лиззи. Одета бывшая рабыня была в индейское платье из выделанной оленьей кожи, на ногах красовались кожаные мокасины. Ей позволили указать на будущего мужа, и Сэм назвала двоюродного брата Энокетвы. Она хотела быть поближе к Лиззи, да и сам молодой индеец ей понравился. Это оказался тот самый новый друг, приносивший Сэм и Лиззи еду вместе с Энокетвой на стоянке у реки.
Веселый неунывающий Чула-Хатке радовался такому повороту событий. Он и Сэм обручились. Сэм накормила Чула-Хатке вареной кукурузой, и сейчас они жили в ожидании того времени, когда станут семьей. Женщины из дома Чула-Хатке должны были обучить Сэм индейскому языку и обычаям племени. Теперь все ее звали Дабайя Хокти.
В один из приходов Сэм поделилась тем, что узнала.
– Знаешь, – тихо сказала она, всматриваясь в глаза Лиззи, – мы попали в единственную деревню криков-маскогу среди чероки.
– Странно, – удивилась Лиззи.
– Остальные крики живут южнее, – добавила Сэм, – за хребтом Блу Ридж.
***
Энокетва сам кормил Лиззи. Бабушка Сунэ (уходящая) выгнала его из дома, когда надо было переодеть больную. Подобное положение дел не нравилось старой Сунэ. По ее мнению, внук совсем одичал. Заставил сказать вождю Йаха-Фикси (Волчьему сердцу), что их семья возьмет эту белую девчонку на обучение. Теперь Йаха-Фикси возлагает надежды на старую Сунэ и ее клан Хотвайк (Ветра).
– Лежи. Ты быть слабый, – произнесла бабушка Энокетвы, останавливая рукой Лиззи от попытки встать.
«Как же Энокетва ее называл? Бабушка Сунэ, кажется,» – припомнила Лиззи.
Старая Сунэ присела рядом и, едва, не отшатнулась от девушки. Глаза пожилой женщины расширились.
– Откуда это? – спросила она, указывая на нитку бус на шее Лиззи, выбившуюся из-под платья.
– Это мамины бусы. Мама, – прошептала Лиззи.
– Ма-ма, – повторила Сунэ.
– Они ей от бабушки достались, – добавила Лиззи.
Взгляд старой Сунэ, странным образом потеплел, хотя, скорее всего, она не поняла последних слов.
– Сута-Чато. Он нести удача, здоровье и хорошая жизнь. Лечить человека. Плохо спать – он помогать. Жар тоже убирать. Камень тускнеть – беда, – произнесла бабушка Сунэ.
Лиззи выпила горький травяной отвар, предложенный ей. «Что намешано туда? Какие-то лесные травы,» – подумала Лиззи.
На самом деле это был отвар из ивовой коры, чтобы помочь больной победить лихорадку. Сунэ сама ходила к реке рано утром, где нашла подходящие ветки ивы.
Ночью к старой Сунэ приходили духи. У нее было видение. Девушка, которую Энокетва с такой легкостью привел в жилище, должна стать лекаркой, ее ученицей. Также у девушки есть способности к шаманству. Она сможет осуществлять контакт с силами потустороннего мира, возможно, и повелевать ими. Но, старая Сунэ не была уверена, допустят ли старейшины, чтобы белая женщина стала алекткой, а Духи про это ничего не сказали. Шаманка, как и Сунэ, использовала чары, заклинания, известные только ей мази и снадобья, амулеты, но в большем объеме, чем лекарка.
Впрочем, Сунэ сама умела делать некоторые чудеса. Иногда она прятала в руке мелкие предметы, а потом они обнаруживались у больного. Было важно, чтобы человек поверил Сунэ. Доверился ей, и тогда бы лечение подействовало. В дом потения она отправляла тех, у кого больные кости и суставы. Сунэ помогала при переломах и вывихах, лечила головную боль и боль в желудке.
Прошло несколько долгих, бесконечно тянущихся дней. Лиззи уже устала лежать и потихоньку пыталась вставать. Постепенно она начала выходить наружу. Лиззи чувствовала себя лучше на свежем воздухе подальше от ежедневно приходившей сестры Энокетвы. Всякий раз при появлении Итаки Лиззи старалась найти предлог, чтобы выйти из дома.
– Все возишься с ней. Зачем она нам? – спросила как-то у бабушки Сунэ внучка, в очередной раз появившись в доме брата.
– Энокетва обещал вождю. Мы должны обучить Сута-Чато жизни в племени. Я не могу перечить Энокетве. Он воин. Нельзя по-другому, – мягко осадила бабушка Сунэ Итаки.
– Сута-Чато, – повторила Итаки, сморщившись, будто услышала что-то плохое, – Лучше бы обо мне подумали! Каково мне видеть ее на своем прежнем месте, – ворчала она, помогая перетирать кукурузные зерна в муку.
Однажды бабушка Сунэ дала Лиззи надеть старую тунику внучки. Как обычно Итаки появилась днем в доме и увидела свою одежду на Лиззи. Индианке это пришлось совсем не по вкусу, она рассердилась, но опасалась гнева брата и лишь поморщилась. «Смотри-ка, что делается. Моими вещами распоряжаются. Только этой белой девчонки здесь не хватало,» – размышляла Итаки. Ее вовсе не радовало подобное положением дел в бывшем своем жилище. Проходя мимо. Она, как бы невзначай задела Лиззи плечом, да так, что сшибла девушку с ног.
– Смотри, куда идешь! – рявкнула индианка раздраженно.
– Простите, леди, что вам захотелось пройти там, где не следовало, – произнесла Лиззи с невозмутимым лицом.
Индианка почти не понимала английский и ничего не ответила, но что-то заподозрила, судя по ее скривившемуся лицу.
Итаки была замужем за одним из лучших воинов племени. Совсем недавно она вошла в свой новый дом с Джакодафи-Хатчи. В жилище у Энокетвы и бабушки Сунэ оставались кое-какие ее вещи, доставшиеся теперь белой девчонке. Это раздражало и печалило Итаки, и она не могла разобраться, что больше наносило урон ее душевному состоянию. То ли присутствие чужой женщины рядом с ее бабушкой и братом, или то, что она сама теперь чувствовала себя чужой здесь.
Спустя еще пару дней, Лиззи в очередной раз вышла на свежий воздух. Перед ней снова предстали многочисленные дома, полукругом рядами обступившие со всех сторон тот, где жили они втроем. Все эти жилища были похожи друг на друга, как близнецы. Но этот раз на их доме помимо вещей Энокетвы висели и сушились на солнце скальпы, принадлежавшие белым людям. Волосы на них были совсем не черные, не индейские. Лиззи замутило. Началась ужасная тошнота, закружилась голова, в глазах мгновенно потемнело и ее вывернуло прямо здесь же. Лиззи стояла, склонившись. Она думала, как скрыть следы своего «преступления». Ей с трудом удалось замести их, используя сухую кору и листья, с трудом превозмогая слабость во всем теле.