Лариса Соболева – Желтые розы для актрисы (СИ) (страница 49)
Но гость остался глух и нем, он думал о предстоящей встрече, как она пройдет. Главное, не знал, звонил ли Иннокентий Саше, великий сыщик не брал трубку – говнюк.
Закончились аплодисменты, Саша быстро ушла за кулисы, задевая шлейфом от красного балахона все, что встречалось на пути. Как только заканчивается спектакль, она вспоминает о дамокловом мече и несется в гримерку, где ненадолго чувствует себя защищенной хотя бы стенами. Ее поймала за руку Анфиса:
– Ну, ты молодец, все мои замечания учла и очень неплохо справилась. Я подскажу тебе еще один момент в финале.
– Спасибо, – сжала ее руку Саша.
– Помнишь, завтра собрание? Чую, что-то замышляется…
– Похоже. Я обязательно приду.
Саша продолжила шествие по лестнице в сопровождении второго охранника – неразговорчивого мужика лет сорока, с внешностью уголовника, просто страшно с ним наедине оставаться. Но пока не убил, может, обойдется. Из Ванжила тоже лишнего слова не вытащишь, но он хоть симпатию внушает, доброта от него исходит, ему Саша охотней доверяла себя.
А вот по поводу «что-то замышляется» – да, в воздухе давно витает нечто дрянное, в труппе какое-то брожение, все шепчутся, озираются, будто готовятся что-то украсть. Что в этом складе бутафории можно украсть полезного – реплику у партнера? Саша из-за своей обособленности плохо понимала данные процессы, спрашивала у Динары, с которой более менее общается. Та философски подошла к театральной атмосфере, дескать, все в бренном мире по-старому: время от времени зреет бунт, потом запал стихает, наступает благостное затишье. Хотя попутно заметила, что у Пинг-Понга терпение неимоверное, он слишком добр к злыдням в труппе. Злыдни, да. Вчера Саша случайно услышала диалог в соседней гримерке, сначала Лада исходила ядом:
– Это же все понты. Сама устроила на себя покушения, думала, как в Москве, все газеты растрезвонят, Центральное телевидение понаедет, и тут она – вся в шоколаде и славе.
– А нашим газетам по барабану происшествия в театре, да и в городе тоже, – сказала звезда нового проекта Алиса. – У нас ничего не происходит, все о’кей.
– Терпеть не могу ложь в любом ее проявлении, – бросила Лада. – Неплохо бы выяснить, чего это она в наш медвежий угол залезла аж из самой Москвы.
Лучше не вникать, не слышать, а просто приходить и играть. Как сегодня. Признаться, на нервы все это действует жутко.
Охранник открыл ключом гримерку и остался в коридоре. Она вошла, на ходу снимая красные перчатки, потом расстегнула молнию сзади и вылезла из красного балахона, оставшись в нижнем белье. Чтобы не задерживать охранников, Саша старалась быстрее снять грим (на сцену казни она «старила» лицо) и одеться – мужикам же нужно ее отвезти, только потом имеют право домой ехать, а у них семьи. Быстро намазавшись кремом, она так же быстро убрала с лица грим салфетками, остальное смоет мылом и водой. Но мыло попало в глаза, Саша шарила рукой по стене, где висело полотенце… и не нашла.
– Черт, я же брала его… (Вовремя вошла Динара за париками.) Динара, подай, пожалуйста, полотенце… мыло чертово… глаз сейчас выест.
Вошел Алексей, а не Динара, он поискал глазами, нашел полотенце на зеркале и сунул ей в руки, потом стоял, обхватив подбородок пальцами и гадая, какая сейчас будет реакция. Саша ничуть не изменилась, пожалуй, лучше стала, чуть-чуть округлилась – в белье особенно заметно.
– Сегодня второй парик чуть не свалился… – бормотала Саша, склонившись над раковиной, то промывая глаз водой, то вытирая его.
Выпрямившись, она возила по лицу и шее полотенцем, тогда-то Алексей и обнял ее со спины. Одно только его слово «Сашка», сказанное на ухо, и она замерла на секунду, потом резко повернулась – в глазах ужас, и… закрыла лицо ладонями. Ну, раз не послала, уже хорошо. Алексей обнял ее, прижал крепко и, целуя в голову, плечи, лоб, насмешливо говорил:
– О, о… Давно не видел, как ты ревешь. Сашка, я не покойник, я живой, не надо меня оплакивать.
Теперь в гримерку вошла Динара, а тут почти голая Сашуля в обнимку с незнакомым мужиком… Она открыла рот, растопырила дивные восточные глаза, а потом тихонько собрала парики, шпильки, ленточки и на цыпочках выскользнула за дверь, улыбаясь.
Никита только на следующий день наткнулся на подобие женщины с именем Вика, когда обходил квартиры, в которых не застал хозяев. Он собрался звонить, но неожиданно дверь отворилась, и появилась… оно. И оно открыло рот, намазанный яркой помадой:
– Интересуюсь спросить: тебе что?
– Я ищу Викторию Тушину, – сказал Никита.
– Вот она. – И эдак кисть вывернула перед грудью в форме цветка с растопыренными пальцами. – И что хочет юноша?
У Никиты глаза стали квадратными, челюсть отвисла. Да кто бы поверил, что с этой помятой мадам дружила Гела, которую все описывали чуть ли не богиней с характером стерляди, мягко выражаясь. Нет, Виктория не какая-то подзаборная алкота, она как бы с претензией на что-то сугубо светское, гламурное, на моду, шарм, тем не менее алкота стопроцентная. Макияж а-ля папуас Новой Гвинеи, наверное, чтобы раскрас отвлекал от запухшего морды. При этом стрижка вполне приличная, короткая, аккуратная, к тому же крупные пластмассовые украшения, достойные королевы бомжей, видимо, должны облагораживать парадный потрет. Ну и дополнение: моднячие лосины, короткая юбка, потертые полусапожки на высоченных шпильках (наверняка кто-то подарил, поносив лет пять), меховая шубка с чужого плеча с кое-где ободранным мехом – просто блеск и нищета куртизанок. И это подружка шикарной Гелы?! Да она персонаж для сатирика. Никита, разглядывая чудо, вымолвил:
– Я… мне… поговорить с вами… Можно?
Она выпятила губу, подняла узкие плечи, выражая тем самым неподдельное изумление, что с ней хотят поговорить, поинтересовалась:
– А есть тема?
Ошарашенный видом Вики Никита все же вспомнил:
– Да, да. Я племянник Гелы. Родной. Единственный.
– Заходи.
Вика распахнула дверь, но, когда он хотел переступить порог, поставила довольно высоко тощую ногу на лутку, прямо как балерина, перегородив вход:
– А… антураж?
– В смысле? – не понял Никита.
– Я предпочитаю изысканное питье. Мартини там… шартрез…
– А! – обрадовался парень. – Сбегать?
– Yes! И закусочки немножко…
Никита рванул вниз, да вдруг вспомнил:
– Код на входной двери какой?
Ему приходилось дожидаться, когда кто-нибудь выходил или заходил в подъезды. Услышав цифры, паренек вприпрыжку помчался вниз, повторяя код на все лады. Мартини – нет проблем, шартреза не нашлось, купил другой ликер, конфет, колбасы и хлеба, а то вдруг она мартини закусывает простой картошкой, в этом смысле колбаса – праздник. Через полчаса взмыленный Никита сидел на хате (бедлам трудно назвать квартирой) и пил из горлышка минеральную воду, которую тоже купил он. Вика осушила половину стакана с мартини залпом за помин души бедной Гелы, почмокала, взяла сигарету и произнесла с чувством:
– Знаешь, племянник Гелы – мой племянник. Слушаю тебя, родной… Дай я тебя поцелую…
Он отодвинулся, выставив руки:
– Потом, потом. Сначала про мою тетю Гелу. Виктория, почему она погибла… э… прыгнула?
– Да черт ее знает.
– Но вы же были подругами!
– Да… – Ого, плохо дело, подбородок задрожал, сейчас примется рыдать. – Гела единственная из… всей шоблы вокруг… она меня считала человеком. А ты почему не пьешь? Наливай…
– Я несовершеннолетний, мне нельзя, – воспользовался он своей неповторимой внешностью юнца. – Если загребут, лишат маму с папой родительских прав и отдадут меня в детдом.
Она понимающе выпятила губу, покивав головой, а он отметил про себя, что слишком быстро это чучело захмелело, еще полстакана и – ку-ку, она потеряет способность разговаривать. Подлил ей каплю, для виду, заодно пытал:
– Может, ее столкнули вниз?
– А вот это запросто. (Она задумалась, поднося двумя вытянутыми пальцами с облупленным маникюром сигарету ко рту.) Нет, Гела никак не могла сама, ты прав.
– А кто ее мог сбросить?
– Да как же мне оговаривать людей? Я ведь не какая-то там…
– Тетя с бывшим мужем не ладила, да?
– Ну и что, – фыркнула Вика, неплохо соображая. – Они цапались, да… – И вдруг засмеялась, глотнула из стакана. – Она так хохотала потом… Чего-нибудь как придумает, чтобы Робу назло… а потом закатывается…
– Так, может быть, это он ее?..
– Не-а, не думаю… Хотя…
– Что? Что?
И еще подлил, раз базар пошел. Он готов здесь ночевать на полу (больше негде примоститься, грязь кругом), готов остаться до следующей ее трезвости, гипнотизера пригласить, лишь бы реанимировать память Виктории. Впрочем, она сама охотно разговаривала:
– Знаешь, Ник, тогда… за пару недель, кажется, до того, как она… у нее шанс появился. Ну, что поправит свое положение. А то ведь своего бывшего козла Роба никак не удавалось раскрутить… У, сука жадная! А тут случай подвернулся.
– Она передала ему письмо, где приглашала на встречу… – подсказывал он, Вика перебила парня:
– Стоп, стоп, не части, парниша. Гела приглашала? Роба? – с сомнением произнесла Вика, прыснув. – Да она ему только этот… типа приказа…
– Ультиматум?
– Ага. Гела с ним не сюсюкала.
– Знаю, она сказала, что Роб не отец Марику. Тогда Роберт сделал генетическую экспертизу, выяснилось, что тетя лгала ему.
– А, да, было такое. Только давно, сыну года два исполнилось, и Гела решила пошутить. Ха-ха-ха… Роберт тогда при мне на нее орал, тряс бумажками, мол, сын его, она не получит Марика. Да не очень-то она старалась забрать сына, понимала: шикарной жизни не даст ребенку, но добивалась видеться с мальцом… Нет, тут что-то другое… А про что мы с тобой?..