Лариса Соболева – Желтые розы для актрисы (СИ) (страница 35)
– Там написано: проект по мотивам.
– О, уже проект, а не спектакль. Запомни, Радий… – Анфиса перешла на злую тональность, постучала пальцем по листу с распределением. – Это начало конца. Нашего. Потом не нойте, новаторы хреновы.
Октавий Михайлович давно слушал в сторонке перепалку, надевая очки и идя к расписанию, заметил:
– К сожалению, автор не даст в морду за спектакль по мотивам, потому что он почил! Что тут у нас?.. Так-так… Ой, е-мое! Сашуля, тебе повезло… а мне нет. Радик, ты лицо приближенное к гениям, не знаешь, Кнуров тоже будет… э… выписывать па? Последний раз я блестяще танцевал и имел феноменальный успех в балете «Корсар», но в прошлой жизни.
Презрительно фыркнув, Радий развернулся и удалился с редким достоинством, отличающим людей высоких моральных принципов, а Окташа рассмеялся ему вслед. На защиту Радика встала заслуженная артистка:
– Окташа, прекрати! Молодой режиссер нашел нестандартное решение, увлек актеров… Он имеет право на свое прочтение…
– Ой, ой, ой! – поднял тот руки, сморщившись. – Бабушка, прочтение есть только одно – авторское. Он писал и читал, потом снова писал…
– А гении, примазавшиеся к автору, – продолжила Анфиса, – должны раскрыть глубину, показать актуальность проблемы в наши дни, а не перекраивать пьесу по своему усмотрению. Пора уже защищать классиков от режиссерского терроризма.
– Ой, Анфиса, ты такая злая… – упрекнула ее заслуженная.
– Ага. А такие добрые, как вы, погубили массу театров в стране.
– Сашуля, хочешь конфетку? – увел в сторону от темы Окташа.
– Нет, Октавий Михайлович, врач запретил есть сладости.
Сашиного врача зовут Иннокентий, он строг и наложил вето на любые виды подарков, даже открытки. Окташа протянул конфету Анфисе, та забрала и сунула в карман шубы:
– На закус не пойдет, но спасибо. Александра, не рыдай, этот спектакль… простите, по-новому, проект (!) заведомо провальный.
– Я знаю, – улыбалась Саша, ничуть не расстроившись.
Не сговариваясь и не торопясь, обе пошли к гримеркам, хотя утро свободное, репетиций не будет. Но, придя в театр, мало кто уходил сразу, актеры любили походить по пустому зданию без цели и без дела. Хорошо или плохо играя (как умея), они в любом случае оставляли частицы себя в этом здании, своей души, своих чаяний. Может быть, эти витающие частицы и не отпускали?
– Не знаете, почему не вывесили распределение на спектакль Геннадия Петровича? – осведомилась Саша.
– Не-а. Не волнуйся, мы с тобой попадем к нему. Наверное, он еще не определился с пьесой. Но и третий спектакль берут в работу, режиссер приглашенный, ведь «Бесприданница» с дистанции сойдет сразу после премьеры.
Оглядевшись, Саша чуть наклонилась к Анфисе, которая меньше ростом на голову, и шепотом спросила:
– Скажите, зачем Геннадий Петрович держит этого… Пуншина? Он же не умеет ставить спектакли.
– Не знаю, – в тон ответила та. – Кто из приличных режиссеров поедет в дыру? У нас шесть-восемь спектаклей в год! Должно быть постоянное обновление репертуара, чтобы зрители ходили. Гена не может справиться один, а на приглашенных нужны деньги, их никто не дает. Деньги оседают в крупных театрах, маленьким достаются объедки, а то и этого не дождешься. Потом, артисты не должны шататься без дела, их надо занимать.
Не ощутив враждебности к себе, Саша охотно болтала с Анфисой, которая сделала ей несколько замечаний по роли Марии Стюарт – очень нужные, они обогатят исполнение. Никакая Анфиса не стерва, а наподобие Саши выбрала уединение в коллективе, что чувствовалось по манере держаться: она закрыта, застегнута на все пуговицы, в то же время на контакт пошла. Общение с ней было определенным знаком: Боярову Александру признали, приняли.
А вскоре позвонил Иннокентий, предложил продолжить рассказ в кафе, пока есть время, ведь надолго оставаться в пустующем театре нежелательно…
Жизнь не текла своим чередом, как хотелось бы, где-то неделю спустя после трагической гибели родной матери Роберта, Саше позвонили: Изабеллушка попала в больницу с инфарктом. Как было не отплатить за добро теплом, вниманием, заботой? Саша помчалась в больницу и ночами оставалась рядом со старушкой, тем более что врачи обещали: при хорошем уходе бабуля быстро поднимется на ноги, будет скакать и выносить мозг окружающим. Эх, не знали они, какой замечательный человек эта самая бабуля. И да, Изабелла на поправку шла ускоренными темпами, настойчиво просилась домой, а то, мол, помрет и не узнает последних новостей от подружек. Короче, веселила медперсонал.
Перед выпиской в той же больнице Саша получила подтверждение: беременна – два с половиной месяца! Но пока помалкивала о таком важном событии, продумывая подходящую ситуацию.
Алексей перевез Изабеллу Дмитриевну, нанял парней, которые перенесли ее в квартиру, и не возражал, если Саша поживет у нее несколько дней, пока старушка не приспособится к быту в домашних условиях. Всего три-четыре дня, потом будет легче, Саша вернется к Алексею, а к Изабеллушке станет приезжать.
Вот уж правда: сделаешь доброе дело и чувствуешь себя чуть ли не героем! Начинаешь уважать собственную персону, и мир нежданно-негаданно преображается, он видится волшебным. Примерно так Саша проживала каждый день, наводя порядок у Изабеллы Дмитриевны. А та присматривалась к девушке, заметив перемены, однажды попросила бросить все и посидеть с ней немножко.
– Ты какая-то не такая… Взбудораженная, улыбаешься… Тебя утвердили на главную роль в кино?
– Нет. Наверное, потому, что внутри меня живет горошина, которая станет мальчиком или девочкой.
Изъясняться по-другому в то время она не могла, слишком переполнена была счастьем, которое немножко отупляет. Разволновалась старушка, перепугав свою сиделку, но сказала, что эти эмоции полезны, ведь она радовалась.
– А твой Алексей знает? – осведомилась.
– Нет! Но я скажу, скажу… А как же! Скоро.
– Послушай, дорогая… Понимаешь, любовь… чувство прекрасное, но ребенок – это переход в другое качество… нынче не все мужчины готовы к отцовству. Я просто настраиваю тебя на две его реакции: счастье, что станет отцом и… вдруг он…
– Не захочет, да? – задумалась Саша.
Не приходил в голову данный вариант, а он ведь явление частое. Вот и улетучилась эйфория, тревожная нотка завибрировала в висках, забилась в груди. До Изабеллы Дмитриевны дошло: неосторожно брошенные слова напугали Сашу, а ведь хотелось только уберечь ее, предупредить, мол, мир бывает очень жестоким, но это же не конец света. Наверное, зря, потому что легче с неприятностями столкнуться и сразу мобилизоваться, чем жить в ожидании предательства, подлости, низости. Старушка сжала Сашину руку, подкрепив ободрение словами и улыбкой:
– Ничего не бойся, дорогая, я уверена: все будет прекрасно! Алеша так любит тебя! Но надо его подготовить, дать время ощутить себя отцом, заодно проверить реакцию… Мы на всякий случай, чтобы не было больно…
Позже Саша удивлялась ее чутью, вероятно, между ними установилась крепкая ментальная связь, какая бывает только у близких родственников. А убедилась в ее чутье буквально на следующий день, точнее, ранним утром. В пять утра ее разбудил звонок, взяв трубку, Саша заворчала:
– Тамила, что случилось? Знаешь, который час?
– Сашка, спасай! – завопила Тамила далеко не воркующим голоском, а ближе к истеричному. – У меня самолет утром… такая командировка классная… это первое серьезное задание, от него зависит моя карьера, а фотоаппарат вчера вечером накрылся! Я не могу лететь без него! Не смартфоном же снимать! У Алешки есть подходящий… Звонила ему, звонила, а он не берет трубу, змей!
– Еще бы! Пять утра…
– Может, его вообще нет дома! – отчаянно кричала подруга. – Может, он в другой стране, у матери, на луне! Саша, я уже еду к тебе, буду через десять минут. Умоляю, поедем к вам, ты же знаешь, где он держит аппаратуру.
Что было делать? Ответ один: помочь, так поступают друзья. Или кто-то иначе понимает дружбу? Саша оделась, вышла из подъезда и поежилась, запахнув тонкую шерстяную кофточку, летняя утренняя прохлада после сна пробирала до дрожи. Да, раннее безлюдное утро встретило неуютной атмосферой: тревожно ветерок шептал в кронах деревьев, звезды мерцали холодом, и пусто… пусто… Саша вспомнила монолог Нины Заречной, наверное, такая и должна быть атмосфера сцены – пустующая, тревожная…
Заслышав звук мотора, она отбросила мысли о творчестве и пошла навстречу, жмурясь от фар автомобиля Тамилы. Проехав некоторое расстояние, угостилась кофе из термоса, который предложила подруга, и решилась поделиться новостью, точнее, услышать, что скажет она, если… Проклятое слово терзало мозг, оно допускало исход, которого Саша панически боялась. Тамила молча крутила руль, глядя в лобовое стекло.
– Ты не поздравишь меня? – насторожилась Саша.
– С беременностью? Для многих это высший смысл, а для меня – нет, во всяком случае, пока. Я хочу реализоваться, выстроить карьеру, зарабатывать много, а не надеяться на подачки мужа, но дети… они от меня далеко. Видишь, какие разные у нас взгляды на одно и то же событие, поэтому мне трудно поздравлять, это не мой идеальный вариант.
Циничная позиция, но люди вправе строить свою жизнь, как им нравится, лишь бы другим не мешали. Однако Саша ждала не сказанных слов, а поддержки. Саша подняла плечи, мол какого черта я запаниковала? Ход ее мыслей прервала Тамила: