Лариса Соболева – Четыре угла коварства (страница 25)

– Не говори глупости. Ты прав в одном: влияние Коноплева на него имеет. А что, если накопала на Семеновича компромат?

– Или любовница.

– Это точно мимо, – возразил Павел. – На любовниц не смотрят, как бык на красную тряпку. Я еще не виделся с ним, сегодня поговорю, попрошу под подписку о невыезде выпустить тебя.

– Твоего согласия в моем случае мало. За меня основательно взялись, а кто именно, даст ответ тот, кто убил Руслана и Веру.

– Я вычислю, обещаю. Мы вместе вычислим. Вот… – Павел показал трубку и положил ее на стол. – Это мой старый смартфон, я вытащил одну симку из твоего и вставил в этот. Держи его на вибрации, чтобы нам за нарушение режима не досталось по голове, Оля тогда и мне отомстит. Думай, а я пошел.

Павел выбежал на улицу, а ветер просто пронизывающий, и небо в тучах, летящих как на пожар – под стать настроению. Раскисать… это непродуктивно, Павел тряхнул головой и забрался в салон авто Насти, поежился:

– Ну и погодка, брр! Что еще стряслось?

Настя молча протянула ему смартфон, Павел взял и прочел:

– «Твой муж тебе изменяет». Это что?

Она смотрела в лобовое стекло, ответила, не взглянув на него:

– Эсэмэска. Это первая. А всего их пришло шесть штук. Вы читайте, читайте, я все сохранила.

– «Дура… – начал вслух зачитывать он, – твой мужик тебе изменяет, пока ты сидишь дома». «Курица безмозглая…» Какие измены?! Это же бред, Настя.

– Я знаю. – Она повернулась к нему всем корпусом, положив локоть на руль. – Но кто-то же их пишет! Мало того что друзей Феликса убили, а улики указывают на него, кто-то еще хочет и меня с ним рассорить. Павел Игоревич, даже я, не следователь, не оперативник, а простая домохозяйка, я понимаю, что это подлость по отношению к моему мужу. А у вас там не понимают этого? Почему? То ему обещали, когда получит диплом, должность следователя, но взяли эту… как ее?

– Коноплеву, – подсказал Павел.

– Да неважно. Звание обещали повысить, вместо этого арестовали. За что его так наказали, за что обидели? Он не убивал Руслана и Веру, но теперь сядет на много лет?

И Настя расплакалась. Она утирала слезы со щек пальцами, кусая губы и сдерживая рыдания, Павел обнял ее за плечи, разрешая поплакать на его груди. Утешить нечем, самому хотелось бы знать, что за интриги вокруг Феликса, кто и почему только Вараксина закапывает? Коноплева слишком мелковата, чтобы свою вражду воплотить в масштабную подлость, но воспользоваться моментом она способна.

– Настюша, не бойся, Феликса не посадят, я сделаю все, что от меня зависит, обещаю. Я размотаю этот клубок, ты веришь мне?

Она приподняла голову, посмотрев на него… из глаз – ливень, губы, как у ребенка, но и в этом состоянии прекрасна. Однако ему пора на работу, Павел предложил:

– Хочешь, позвоню Венику, он примчится и отвезет тебя? Не думаю, что тебе нужно садиться за руль в этом состоянии.

– Не беспокойтесь, Павел Игоревич, я справлюсь. У меня ребенок, о нем я всегда помню. Я посижу чуть-чуть, и все будет хорошо.

– Мне нужно сфотографировать все сообщения с этим текстом.

– Да, конечно.

Павел отснял и вышел из машины, а Настя выехала с парковки.

Ольга пришла раньше всех, даже раньше…

…Павла, и стояла у кабинета, как бедная родственница за милостыней. Но Оля и милостыня – неудачное сравнение, она вырвет из горла то, что ей приспичило взять, когда-то хотела заарканить Павла – не случилось, теперь пышет злобой в ответ на его игнор, однако с’est la vie.

– Опаздываешь. – В дерзком порыве Ольга приподняла подбородок и натянула скупую улыбку, мол, застукала за нарушением дисциплины.

– Сколько раз повторять, Оля? – назидательным тоном сказал Павел. – Начальство не опаздывает, оно задерживается.

– На два часа?

Ее не стал предупреждать, что сбор группы не в десять, а в двенадцать, тоже отомстил, впрочем, просто не хотел слышать ее голос даже в трубке. Открывая ключом дверь, он ответил холодно:

– И даже на весь день. В нашем маленьком кружке начальство я, поэтому всегда прав, а твои допросы неуместны, уместны только мои. Ты поняла?

Ни черта она не поняла и никогда не поймет, Ольга строптива, но на пользу ей это не идет, она вообще не ту стезю избрала. Павел кинул сумку на стол, сел на свое законное место, вынул папку и стал перебирать страницы протоколов, их неплохо иногда перечитать, случается, замечаешь мелочи, играющие не последнюю роль. Увлекся, как будто Коноплевой здесь нет, она сама напомнила о себе, Оля очень не любит оставаться лишним элементом:

– Я вместо Феликса теперь. Тебе же нужен помощник…

– А ты что, теперь старший оперативник?

– Нет, я следователь, – улыбнулась она.

– Следователь, говоришь? – Павел верен себе, ни на миг не переступает границ, а хотелось послать ее на все известные буквы и даже на латинские. – Так почему не занимаешься прямой работой, как все, в этом почетном заведении?

– Не имею опыта, я на стажировке у лучшего…

– Не надо комплиментов, Оля, они же неискренние, как всегда с двойным дном. Мы вдвоем, зачем нам притворяться? Стажировка, да? А почему только у тебя такие привилегии?

Резонный вопрос. Наверное, давно Ольга не была искренней, обычно она держится слегка над всеми, но если злится, то становится циничной.

– Какой ты скучный, Терехов. Есть одна вещь в социуме, называется – «связи». Понимаешь, о чем я? Или тебя не касаются земные потребности? Я так не думаю. Тебя же на место покойного отца взяли, кстати, по его ходатайству-завещанию. И маму пристроили, верно?

М-да, ловко она сравнила, точнее, уравняла его с собой, дескать, не тебе меня уличать, сам-то по блату устроился. В некоторой степени она права, но одновременно и лукавит, потому что Павел доказал пятью расследованиями, что находится законно на своем месте под крышей СК. Да, на шестом застрял, это еще ни о чем не говорит, годами ведутся расследования преступлений, однако еще не вечер, сейчас он заинтересован как никогда.

– Я просила, чтобы мне поручили дело Феликса…

– Что ты сказала? – Павел потихоньку начал звереть. – На каком основании ты лезешь впереди меня? Дело Феликса, как ты выразилась, напрямую связано с убийством его друзей.

– Ах как грубо, – не расстроилась Ольга. – На том основании, что ты предвзято будешь вести расследование, предполагаю, станешь покрывать Вараксина. Так что прямое и косвенное дело желательно передать другому следователю, мне, например.

Выводя его из себя, она получала садистское удовольствие, как ему показалось, и вынудила нанести ей ответный словесный удар:

– Еще одно слово, и я буду подозревать, что ты прямой участник истории с Феликсом и его убитыми друзьями. Тем более у тебя есть мотив, вы с Феликсом давно враждуете, у него было много обоснованных претензий к твоим профессиональным качествам.

– А меня не было в городе, я взяла отпуск за свой счет, – ничуть не испугавшись, парировала Ольга. – Тебе известно, как это называется? Алиби. У меня есть алиби.

Не удосужившись вступить в спор, Павел встал и направился к выходу, Ольга подскочила с закономерным вопросом:

– Куда ты?

– Я только что сказал: никаких вопросов, – резко бросил он, повернувшись. – Сиди, жди ребят.

Направился он к Валерию Семеновичу, ждать в приемной не пришлось, Павел вошел в кабинет и, едва сев, начал с непривычно жесткой ноты:

– Вы серьезно думаете, что Феликс… да?

– Вот и докажи, что нет, – невозмутимо ответил начальник.

– Даже так? В таком случае считаю – Феликса надо выпустить под подписку…

– Меру пресечения устанавливает… – перебил Семенович, но его тут же, невзирая на ранги, перебил Терехов, что совсем нехарактерно для него:

– Я как следователь имею право избирать меру пресечения без обращения в суд. Не устраивает подписка, нужны более жесткие меры? Существует домашний арест, залог, поручительство, я лично поручусь за Вараксина где угодно: в суде, парламенте, даже на небесах перед всеми святыми.

– Преступление не легкой и средней тяжести, а двойное, стало быть, квалифицируется как тяжкое, – хмуро промямлил Валерий Семенович. – Дело уже на контроле. Поэтому меру пресечения будет избирать суд.

– И конечно, изберет следственный изолятор. А в скором времени тот, кто организовал абсурд с уликами и убийством, подошлет убийцу к Феликсу. Валерий Семенович, этого не должно случиться, иначе мы с вами, конкретно вы и я, станем пособниками преступников.

Ответа Павел не получил, шеф задал дежурный вопрос:

– Ольга напомнила об обыске в квартире Феликса, сделали?

– Конечно, – солгал не моргнув глазом Павел и отчеканил на одной ноте: – Понятые были, протокол пишет Сорин, у него русский письменный безупречный. Ничего подозрительного в квартире подозреваемого не обнаружено.

Когда Павел говорил, Валерий Семенович смотрел на него точь-в-точь как на свидетельницу Маню, исподлобья, но тон его на этот раз был дружелюбный:

– Какой обыск… Павел, ты дурак?

– Да. Я исполняю требования Коноплевой, раз она верховодит. Как призналась сама Коноплева, она собралась возглавить следствие по Феликсу, следовательно, завалить расследование.

Валерий Семенович шумно втянул носом воздух, дабы не ответить на выпад банальным ором, был бы на месте Павла кто другой, получил бы по полной программе набор эксклюзивных матов. Но Терехов – это другое, впервые за три с половиной года Валерий Семенович видел его отчаянным и дерзким, причины-то очевидные, стало быть, уважительные. Ему импонировала группа Павла, а ведь ни одному следователю не позволено создавать групповщину, но по эффективности ребята Терехова асы, увлечены работой и напрочь лишены интриганства. Валерий Семенович вдруг поменял тему, по-отечески спросил: