Лариса Соболева – Четыре угла коварства (страница 23)

– Ну, а как Тима жил раньше? – прикинулся он тупым, будто не понимает, что ему делают предложение руки и сердца. – Так и будет жить, а ко мне приезжать на каникулы и светиться, таким образом у тебя появится возможность отдохнуть, заняться личной жизнью.

– Ему нужны мама и папа. Родные. Чтобы всегда рядом были.

М-да, вопрос, конечно, интересный – про родных маму и папу.

– Извини, других предложений у меня нет и не будет.

– У тебя кто-то есть, – разозлилась Лора. – Так не бывает, чтобы мужчина отказался от такого тела даже при жене в соседней комнате.

Она повернулась к нему, стоя на коленках, и распахнула халат, а под ним одни кумачовые трусики и черные чулки на широких красных резинках. Вульгарна сама мысль, что вот так нахрапом можно залезть под одеяло к мужику, который тебя не хочет. Нет, конечно, кого-то устроит удовлетворить животный инстинкт таким незамысловатым способом, особенно мачо предпенсионного возраста придет в восторг, если не умрет в процессе, однако не всем это по вкусу. Видя, что реакция Павла нулевая, Лора снова плюхнулась на пятую точку, упираясь плечом в стену, запрокинула голову и услышала:

– Запахни халат, а то я как в публичном доме.

– Хм, да ты прямо святой! Все же я тебя завожу, верно? Почему отказываешься? А, да, ты же верен… Кто она?

– Видишь ли, мне тебя хватило, чтобы заниматься только работой. А сейчас… я правда устал и хочу спать.

– Слушай, ты случайно не импотент?

– Да, он самый, – получила она обезоруживающий ответ.

– Да ладно…

Лора не поверила, Павел в доказательство развел руками, выпятил нижнюю губу и покачал головой, подтверждая: это горькая правда. Она слезла с кровати, нехотя пошла к выходу, взявшись за дверную ручку, обернулась и с подозрением уставилась на бывшего.

– Ты все же подумай, я прекрасно лечу импотенцию. Живешь один, это когда у тебя есть семья! Я стану твоей тенью, помощницей, могу и по работе помогать, тебе же нужно что-то там писать, будешь диктовать, а я набирать на клавиатуре. Между прочим, я быстро печатаю… (Павел молчал.) Какой ты жестокий. Подумай, чего лишаешь себя, а жизнь так коротка…

Ушла. Павел разделся, лег и выключил свет, но не спал. Сейчас нужна пауза, чтобы обдумать создавшуюся ситуацию с Феликсом и найти точку опоры, которой пока нет. Он всегда блуждал в сомнениях, но в данный момент не насчет Лоры, Павел в себе путался. Как бы он поступил, будь на месте Феликса другой человек? Да, да… засадил бы его сразу в СИЗО, имея на руках тяжеловесные улики. Ну, со стаканами разобрался бы, конечно, а свидетельница? Эта мымра бьет все карты, к тому же сама пришла… сама… сама…

Маню хоть и называют мадам Шапокляк,

…а она плевать хотела на всякие обзывания, женщина – это состояние души, вот в ней эта душа истинно женская. Сорок шесть стукнуло, дают больше, но это от ехидства, лишь бы кольнуть человека, да в ней энергии больше, чем у школьницы. Нигде не работает, не берут потому что: как увидят, так и отказывают, уроды. Замужем не была – никто не взял за себя, детей не заимела. Попрошайничает у церкви с протянутой рукой или с пластиковым стаканчиком – надо же и жить на что-то, добрые люди подают, а дрянь всякая нос воротит и мимо проходит. Пробовали цыганки прогнать ее с доходного места – ха-ха, не на ту напали.

Признаться, с подаяний ей не только на кусочек хлеба с маслом хватает, но и откладывать получается, правда, пару раз обокрали, сволочи, в милицию ходила… то есть в полицию, а там сплошная нечуткость, ржали как дураки над ней. С чего, спрашивается? В банк советовали деньги сдавать, так у нее ж официальной доходности нет, вдруг начнут пытать – откуда деньги, что им рассказать? Работает профессиональной попрошайкой? А если запретят, штрафами закидают, как кормиться? Кто-то признает в Мане городскую сумасшедшую, а кто-то алкоголичку видит – да ни боже мой! Выпивает, конечно, но только по поводу. Кто ж виноват, что жизнь состоит из поводов. Вот сегодня тоже повод, сегодня можно и нужно покутить.

Она нарядилась в юбку клетчатую, почти новую, доставшуюся по случаю: подружка, живущая в пятиэтажках, ухватила два пакета у мусорных баков. Люди добрые не кидают в баки хорошие вещи, которые надоели или из них выросли, народ плохо живет, но на глазах жиреет. Так вот добрые люди кладут в пакеты вещи и ставят рядом, чтобы нуждающиеся воспользовались. Маня пришла, а подружка как раз разбирала добычу и поделилась: с ее-то фигурой, как у бегемота, не каждую вещь напялишь, со слезами отдавала, так ведь жрать надо меньше.

Вырядилась Маня и в куртку из натуральной замши, потертую сильно, но сейчас драные штаны носят, а на куртке дырок нет. Сапожки тоже достались с чужой ноги, замазала и подклеила – на фиг деньги тратить? Последний штрих нанесла, подкрасив губы и брови, шапочку вязаную натянула, кудри, выступающие из-под шапочки, поправила и к подруге двинула, не к той, что в пятиэтажках, к другой, живет на соседней улице. Пришлось крюк сделать, Маня зашла в магазин и затарилась: бутылку вина, колбаску сервелат, курочку, сыр, бананы, конфеты и пачку макарон кинула в сумку, чуть не забыла сигареты.

Клара старше лет на пятнадцать, она на пенсии, но подрабатывает, морда у нее приличная, поэтому и взяли в уборщицы, а убирать ходит раз в неделю к одинокой бабке, еще в магазине полы моет, можно сказать, деньги лопатой гребет. Клара у плиты возилась, она из ерунды способна приготовить ресторанный шедевр, правда, Маня по ресторанам не ходит, но подозревает, что там одни деликатесы подают. А курочка жареная с корочкой, да с макаронами, да с винцом… это же кайф. Тем временем бездельница Маня курила и хвастала, нарезая салат:

– Не, ну ты прикинь, иду и чувствую себя богатой. Это ж такое состояние… даже не знаю, как объяснить… будто счастье накинулось на меня, и я балдею.

– Лучше скажи, с какого перепугу богатой себя считаешь? Кубышку выкопала? Или нашла кошелек?

– А вот и нет. Заработала!

Маня прищелкнула языком, но должного впечатления на подругу не произвела, да что с нее взять – Клара редкий тормоз. Через паузу гостеприимная подруга, вываливая макароны в дуршлаг, по ходу поинтересовалась:

– И где ж это сразу двадцать штук кидают?.. Так, все готово. Сейчас выпьем и расскажешь, что за работа у тебя появилась.

Клара поставила сковородку с кусками курицы на стол, рядом макароны в глубокой миске, налила вина в стеклянные стаканы. Выпили.

– Ну, выкладывай, – активно работая челюстями, сказала Клара. – За какую такую работу круто платят?

– Это задаток. Завтра получу еще пятьдесят!

– Охренеть! – вытаращилась Клара. – За что, блин?

– Наливай. Короче, ко мне мужик обратился с предложением…

– Иди ты! Замуж позвал?

– Что ты мелешь? – возмутилась Маня. – Замуж… скажешь тоже, оно мне надо? Да и кому я нужна? Слушай лучше. Лет ему под сорок, одевается в магазинах с красивыми витринами, на пальце печатка грамм сто золотишка. Предложил мне в свидетели пойти. Ты же слышала, у нас Русика грохнули, в тот же вечер Верка его окочурилась…

– Знаю, знаю. Все старухи только об этом и болтают до сих пор. (Маня не удержалась от ухмылки: можно подумать, Клара молодуха.) Чего замолчала? Але, Маня, чего там дальше было?

– Давай еще выпьем? (Чокнулись, выпили.) Так вот этот мужик, с печаткой, он сказал, что мент один сильно ему нагадил, ну и посадили его, из-за этого любимая жена скончалась, сердце было слабое у бедной. Ну, а потом его это самое… м… извинились и отпустили, ну, типа ошиблись. А жены уж нет, ты прикинь. И вдруг мне говорит: двадцать задаток, а после дела пятьдесят косарей заплатит, если я укажу, будто видела мента в ту ночь и в тот час, когда Русику пиф-паф сделали, ну, как входил мент к Елагиным.

– А чего это он к тебе с такой просьбой обратился? Честно скажу, доверия ты не вызываешь, Маня. Знаю, ты хорошая, но со стороны посмотреть, – как-то не располагаешь к такому деликатному делу.

– Так я ж напротив Елагиных живу, мне поверят. Показал фотку, а я этого мента знаю! Феликсом зовут, с Русиком он дружил. А еще по секрету мужик с печаткой сказал, что Верка с этим ментом гуляет, как последняя потаскуха. Не, ну ты прикинь, а держалась – прям королева, куда ж там! Французский язык, испанский, итальянский… на машине рулит, задом экзерсисы выписывает… Не, ты поняла? Всегда знала, что Верка лядь лядью.

Какое-то время Клара молчала, сосредоточенно ела, потом разлила по стаканам красное винцо, так же молча чокнулась с Маней. Выпила и, не закусывая на этот раз, подперла она ладонью скулу, смотрела на подружку, уплетавшую макароны с курицей, о чем-то думая. И вдруг родила:

– Значит, ты оговорила человека?

Ну, тут Маня с полным убеждением, что права, строго сказала:

– Мента оговорить нельзя, он же мусор, всегда виноватый.

– Скажи пожалуйста! – ухмыльнулась Клара. – А ты у нас, видать, престарелая принцесса задворок?

– Издеваешься, да? – нисколько не оскорбилась Маня. – Не пыли. Мужик с печаткой сказал, что ничего такого менту не будет, немного нервы пощекочут, а потом выяснят все и отпустят. Но пусть знает, каково это – когда попадаешь в камеру без вины. Урок ему.

– Так мент виноват или нет?

– Да откуда ж я знаю! И какая разница? Я тебе рассуждения мужика пересказала, мне-то что? А деньги хорошие дает, такие на дороге не валяются, и работа не пыльная.